Чтение онлайн

Наконец мы добрались до дворца юстиции — массивного четырехэтажного здания, стоящего в глубине двора за высоким металлическим забором. На уровне второго этажа фасада, над четырьмя высеченными из камня скульптурами, символизирующими правосудие, развевались на флагштоках четыре государственных флага союзных держав. У входа в здание нас встретили два дюжих американских солдата в белых касках с надписью «МР» — «военная полиция» и белых кожаных гетрах, опоясанных белыми же ремнями с белой кобурой, с торчащей из нее черной рукоятью огромного кольта.

В то время нашим офицерам было разрешено питаться в американском гарнизонном офицерском клубе. Клуб встретил нас шумной разноголосицей. Мы решили сесть в сторонке, подальше от любопытных глаз американских, английских и французских офицеров. Многие из них уже поужинали и потягивали через соломинку из длинных стаканов виски со льдом, смешанное с различными соками. Конечно, наше появление сразу же заметили: сначала с соседнего столика, а затем и с других начали подсаживаться посетители.

Американские офицеры вели себя запросто, панибратски, английские и французские — чуть посдержанней. Наш переводчик с английского завел увлекшую обоих с головой беседу с одним из американских офицеров, а для остальных незнание языка с разных сторон вполне компенсировалось улыбками, похлопыванием по плечу, подливанием виски и восторженными возгласами по каждому поводу. Часто переходили на немецкий язык, который все в разной степени понимали.

Когда-то Нюрнберг был цитаделью нацизма и его идеологическим центром. Здесь зародились человеконенавистнические расистские теории, получившие название нюрнбергских. На Партайгеленде — месте фашистских смотров проходили завершающие ежегодные Нюрнбергские сборы. Одну из сторон этой огромной заасфальтированной площади обрамляли высокие трибуны, над которыми, как утес, возвышалась главная трибуна, с которой Гитлер и его подручные принимали парады. Отсюда под барабанный бой и крики «Зиг хайль» при мрачном свете чадящих факелов война уходила в мир. Овладев городом, американцы на фасаде трибун написали большими буквами слова: «Солджерс филд», что означает «Солдатский плац», а на главной трибуне нарисовали эмблему американской армии. Еще тогда меня поразило, что, заявляя на весь мир о своем неприятии гитлеровского расизма, американцы сами были далеко небезгрешны в этом: среди встречавшихся нам американских военнослужащих абсолютное большинство нижних чинов были неграми, а офицерами — белые… Теперь в Нюрнберге завершался финал затеянной Гитлером и его помощниками попытки порабощения и уничтожения других народов во имя осуществления бредовой идеи о тысячелетнем господстве нацизма — суд над руководителями фашистского государства, по приказам которых совершались бесчисленные военные преступления против человечества.

В эти дни Нюрнберг переживал нашествие специалистов и зевак, стремящихся попасть в зал, где шел процесс над главными военными преступниками. Для ограничения этого огромного потока «паломников» военная администрация американской зоны оккупации была вынуждена ввести специальные пропуска для въезда в город. Чтобы как-то удовлетворить желание рвущихся на судебный процесс, были установлены гостевые разовые пропуска, действительные только на одно утреннее или нее заседание трибунала. Даже не всем журналисты, представляющим солидные зарубежные газеты и журналы, удавалось проникнуть в зал, так как пропуска выдавались только тем, кто был специально аккредитован при Международном военном трибунале. Для них было отведено определенное количество мест, отгороженных барьером. Гостевых же мест было мало. Н Главные военные преступники содержались в тюрьме, которая была тут же, при дворце. В зал их вводили по специально сделанному подземному туннелю. Иногда наши товарищи присутствовали на процессе, и мне удалось побыть там часа два. Меня особенно интересовал Геринг, сидевший первым на скамье подсудимых. За время предварительного заключения он сильно потерял в весе. Серый замшевый мундир со следами когда-то сплошь покрывающих его орденов висел на нем как с чужого плеча.

На процессе царила атмосфера строжайшей законности. Должен прямо сказать, что тогда мне часто приходилось разговаривать с немцами и о самом процессе, и о подсудимых. Мнение было почти единодушным — повесить! Правда, обоснование было у каждого свое: натерпевшиеся от них антифашисты считали, что главные военные преступники должны быть повешены за их злодеяния, а бывшие вольные или невольные приверженцы Гитлера и его приспешников за то, что они довели Германию до полного краха и позора. По их разумению, если бы получилось все так, как задумывалось, то и вешать было бы не за что…

О Нюрнбергском процессе написаны горы книг, но мне хочется вспомнить и высказать свои впечатления того времени и то, что мне тогда рассказывали коллеги-переводчики, работавшие на процессе…Вот обвинитель предъявил фотографию, сначала не произведшую ни на кого особого впечатления: за дни процесса уже многое перевидано. Глухая лощина, поросшая мелким кустарником, на переднем плане — глубокая траншея или яма, отвалы глины… Но всех потрясла подпись под фотографией: на этом месте, под городом Злочевом, в Львовской области, было расстреляно более двухсот тысяч советских граждан! Земля пропиталась кровью на глубину одного метра пятидесяти сантиметров. Ярослав Галан сказал: «Если бы кровь всех, кого они убили, выступила из земли, они бы захлебнулись в этом кровавом озере», Галана позже, уже после войны, убили украинские националисты-фашисты.

…Допрашивали свидетеля преступлений в лагере истребления Треблинка. В этом конвейере смерти тридцать восемь эсэсовцев уничтожили около трех миллионов человек. Точнее, было доказано, что за последние десять месяцев существования лагеря в нем было уничтожено два миллиона семьсот семьдесят пять тысяч человек. Число жертв в течение первого года «жизни» лагеря осталось не установленным.

Теперь установлено, что этот свидетель врал в угоду тем, кому это было выгодно, ибо такое число людей при тех мощностях крематория уничтожить было просто невозможно.

Свидетель сообщил кроме прочего: «Чтобы не вызывать беспокойства и паники среди обреченных, вход в газовые камеры оборудовали как душевые. Людям раздавали мочалки и требовали за это деньги…» Что ж, психологически это рассчитано точно, так же профессионально, как и все остальное в лагере.

К сожалению, на скамьи подсудимых попадают прежде всего непосредственные исполнители, а идеологи, организаторы, психологи остаются безнаказанными. Возмездие Адольфу Эйхману, обвиненному в убийстве четырех миллионов евреев, — скорее исключение, чем правило. Впрочем, и он был обвинен в этом преступлении один. Существует много теорий и методик, позволяющих по внешнему виду человека отличать преступников от остальных людей. Если бы это было возможно во всех случаях, скольких трагедий человечества можно было бы избежать!

На скамье подсудимых сидели люди с обычными лицами и жестами: пройдет такой по улице, и не подумаешь, что это — палач, убийца, виновник бедствий целых народов. От обычных людей их отличало лишь высокомерие. Может быть, ощущение своей избранности и есть первопричина преступлений? «Мы, немцы, единственные во всем мире хорошо относящиеся к животным, займем по отношению к людям-животным приличную позицию. Погибнут или нет от истощения при создании противотанкового рва десять тысяч русских баб, интересует меня лишь в одном отношении: готовы ли для Германии противотанковые рвы. Живут ли другие народы в благоденствии или подыхают от голода, интересует меня лишь в той мере, в какой они нужны для нашей культуры».

Славяне должны работать на нас. Если они нам не нужны, могут умереть. Они не должны пользоваться медицинской помощью. Образование им не нужно. Хорошо, если они будут уметь считать до ста. Тем более они будут полезны для нас».

Так, повторяя Гитлера, говорили Гиммлер и Борман.

Герман Геринг на заседания приходил с пледом и укутывал ноги, чтобы не простудиться. Он старался казаться невозмутимым, но перед допросом фельдмаршала Паулюса, бывшего командующего гитлеровскими войсками разгромленными в Сталинграде, все увидели настоящего Геринга: «разъяренного борова».

Находясь в плену, Паулюс написал заявление советскому правительству, в котором рассказал о том, как готовилась война. Обвинитель уже начал читать заявление на очередном заседании трибунала, как с места сорвался адвокат Кейтеля и заявил, что защита возражает против оглашения сомнительного документа, не заверенного юридической конторой и потому не имеющего юридической силы. Пусть свидетель сам предстанет перед трибуналом. Позиция защиты казалась беспроигрышной: после разгрома Сталинградской группировки в Германии был объявлен трехдневный траур по погибшим, в том числе и по Паулюсу, который, как было заявлено, также нашел свой конец в Сталинграде. Обвинитель с советской стороны спорить не стал и, сдерживая улыбку, сказал: