Чтение онлайн

Все огорчало нас. И однажды я в беседе с заместителем усопшего Патриарха, митрополитом Николаем, высказал ему горечь нашу:

– Вот мы повторяем в Символе веры: Во Едину Святую... Церковь, а где же это единение?

– А как же?
– спокойно возразил мне митрополит Николай.
– В вере, в таинствах, в молитвах.

Мне это понравилось. Значит, человек верует в духовное, благодатное общение и считает его первейшим делом.

– Да, это суть, - ответил я.
– Но апостол Павел говорил еще: "Общения и благотворения не забывайте... страннолюбия держитесь".

– А в чем же оно могло бы выразиться?
– спросил он в недоумении.

– Да хотя бы пригласили нас, архиереев, в Патриархию посидеть, потом вместе напиться чаю. Мало ли чего можно придумать при желании и любви.

Он смиренно промолчал.

А я подумал и сейчас думаю: действительно ослабела любовь между нами, Православными Церквами, настоящего сердечного единства не чувствуется. Живем точно чужие. Это ненормально. И нужно всем Церквам задуматься над такой болезнью нашей. Кажется, проще всего нужно было бы устраивать нам соборы, с приглашением других Церквей, оставлять своих представителей при патриархиях. Устраивать беседы по разным вопросам (богословским, школьным, инослав-ным, общественным). Издавать бы единый печатный орган. Поминать друг друга в молитвах на открытых богослужениях при архиереях и даже^ во всех церквях приходских. Конечно, это все второстепенные внешние средства, а главное - в благодати Единого Святого Духа, обитающего в сердцах наших. Но все же не нужно пренебрегать другими путями. А потом нужно созвать следующий Вселенский собор. Некоторые думают, будто их было 7, а больше быть не может. Но ясно, что это мертвая идея, Церковью же руководит Животворящий Дух Святой. Была недавно такая попытка - созвать Вселенский собор на Афоне. Но она не удалась потому, что Русская Патриархия отказалась послать своих канонических представителей вместе с незаконными "живоцерковниками", которых тоже признает Греческая Патриархия и коих она пригласила на предполагавшийся Афонский собор. За Русской Церковью отказался и покойный Сербский патриарх Варнава. Так дело и расстроилось. Не на единстве и любви созданное разъединением и кончилось. А одним из условий сохранения единства и любви является соблюдение церковных канонов как запечатленных форм этого единства, как путей сохранения любви и истины. Но, увы! После и архиереи, и патриархи перестали дорожить этими "узами любви", этими опорами пребывания в единстве. И потому стали разваливаться и последние остатки любовного общения.

Греческая Патриархия за годы революции в России сделала много фальшивых шагов, которые едва не привели к разрыву между ней и Русской Патриархией; признание "живой церкви" наряду с истинной Церковью (Патриаршей) не отменено и доселе; оправдание откола православных епархий в Польше, Латвии, Эстонии, Финляндии и даже в эмиграции (митрополита Евлогия Парижского), участие в этих расколах и т. п. Совершенно справедливо писал митрополит Сергий, что Русская Церковь и русский народ начали терять веру в Греческую Патриархию как представительницу канонической правды.

Нередко мне приходили мысли, что история Константинопольской Патриархии как первой среди других подходила к концу. И совсем не оттого, что греков мало числом, а потому, что они ослабели в хранении канонической истины, стали приспособляться к ложным путям. Кто знает, не перейдет ли эта первенствующая роль от Царьграда к русской Москве, согласно древнему преданию нашему. Москва - третий Рим (Константинополь - второй, так он официально и именуется в церковных актах: Нео Роми - Новый Рим). Во всяком случае, вне всякого сомнения. что у нас на Руси, особенно со времен управления митрополита Сергия, церковная жизнь поставлена хотя и на благоразумные, но строгие пути канонов. И это возвышает ее значение в глазах всего мира.

Если же прибавить к этому глубокое недоверие к грекам не только болгар, находящихся в расколе с ними, но и сербов (это я отлично знаю), а теперь и русских, то положение Греческой Церкви станет еще более слабым.

А если предположить, что эта мировая война кончится победой русских и изгнанием немцев с Балкан, славяне и греки будут обязаны им и союзникам нашим, тогда нетрудно будет понять огромное политическое значение Москвы, а обычно, как показывала вся история Церкви, с ростом государства растет и сила Церкви. Известно ведь, что Константинопольская Церковь возвысилась лишь после того, как Константин Великий перевел туда из Рима политический и государственный центр, а совсем не по каким-либо догматическим соображениям.

А если славяне с Россией остынут к Греции, то кто же с ней останется? Несколько миллионов греков, несколько сот тысяч сирийцев, сомнительные румыны - и все? Нужно учитывать жизнь и ее историю. Но пока греки только и делали за последние 25 лет, что старались ухватить где-нибудь что "плохо лежало"... Горько писать это, но такова правда, и ее не забыть России!

Но воротимся к работам нашего Синода.

Вторым запечатлевшимся в моей памяти вопросом была попытка установления отношений уже не с православными, а инославными Церквами, католиками в первую очередь, а также англиканами и проч.

Нужно сказать, что католики оказались внешне гораздо более любезными, чем греки. Не говоря уже о том, что они дали приют детям. Их представитель, архиерей Дольче, папский легат на Ближнем Востоке, в сопровождении свиты сделал визиты русским архиереям. Я тогда был опасно болен (воспаление кишок), и они навестили меня в болгарской больнице, при этом привезли мне около пяти фунтов шоколада и бутылок 15-20 разных прекрасных вин. И вообще, жизнь поставила нас в более близкие отношения.

А так как в России мы жили обособленно друг от друга и законы охраняли эту ограду между нами, то нам тут пришлось впервые жизненно, а не в теории столкнуться с вопросом, как относиться к инославным.

Тем более что греки, без сношений с другими Церквами, вошли в довольно тесное общение с англичанами, чуть не признавая их вполне православными. Эта дружба началась давно-давно. Она нужна была обеим сторонам: греки нуждались в англичанах для освобождения от турецкого ига, а англичанам нужен был Константинополь и признание их иерархии, оторвавшейся от папы законного. И увы! Опять нужно сказать, что греки и тут встали не столько на догматике-каноническую позицию, сколько на политике-практическую. Русская же Церковь держалась очень осторожного отношения к английской Церкви. Было несколько попыток к выяснению вопроса об объединении? Наши беженцы стали разъезжаться из Турции и во Францию, и в Германию, и в Сербию. Митрополиту Платону, как уже знавшему ино-славную Америку в течение семилетнего его ар-хиерейства там, предложено было изготовить доклад к следующему заседанию.

Он приготовил. Митрополит Антоний, как председатель по старшинству, сначала пропустил на рассмотрение какие-то другие вопросы. Потом на повестке был доклад митрополита Платона.

– Что там дальше?
– спросил митрополит Антоний секретаря Синода Т.А.Аметистова.

– Вопрос об отношении к инославным.

– Ну, чего же тут рассуждать?
– пренебрежительно, с видом знатока сказал он.
– А что там дальше?

Секретарь хотел докладывать дальше, но мы все были ошеломлены таким оборотом дела. Ведь он же сам в прошлом заседании согласился на рассмотрение этого вопроса! Иначе б он не был поставлен на повестку. Сконфуженный митрополит Платон мучительно молчал, Анастасий и Феофан тоже.

– Владыка, - обратился я к митрополиту Антонию.
– Прошу слова.

– О чем?

– Да уж я знаю о чем: о повестке нынешнего заседания!

– Ну, что?
– раздраженно спрашивает он.

– Скажите, пожалуйста, зачем вы, как председатель, созываете нас, членов Синода, на собрание?

– Как зачем? Что за вопрос?
– все больше волновался он.

– Если вы хотите проводить лишь свои воззрения, тогда уж проще поступить так, как иногда, говорят, делали обер-прокуроры с прежним Синодом; они рассылали для подписки членам его заготовленные решения.

– Как вы смеете так говорить, - потеряв терпение, закричал митрополит Антоний.

Но я давно перестал бояться в душе своей.

– Да, смею, осмелился. Я почти двадцать лет собирался сказать вам об этом, да все боялся...

– Вы-то боялись?

– Да, боялся!

– Да вы даже патриарха не побоитесь!

За границе

Ближний Восток

– Может быть, и не побоюсь. Но сейчас дело идет о Синоде. Мы все на прошлом собрании постановили обсудить этот вопрос. Поручили митрополиту заготовить доклад. Он это сделал. Мы все, кроме вас, ждем с интересом заслушания его. Если вам все ясно, то не ясно нам. Вы же не удостаиваете даже сказать митрополиту...