Чтение онлайн

Однако депутаты-республиканцы, находившиеся в здании Законодательного корпуса, не спешили, как рабочие-манифестанты, с провозглашением республики. Но империя уже была обречена. Эжен Варлен, который перебрался в Брюссель, чтобы не попасть в руки императорской полиции (после того, как он был осужден как один из руководителей французских секций Интернационала), задавал себе вопрос, что происходит в Париже. Он писал:

«Почему народ Парижа не сверг империю при первых же ее поражениях и не поднял революционную Францию против прусского короля?»

Рабочие были еще недостаточно сильны и не смогли поднять широкие демократические силы на борьбу, чтобы уже в тот момент свергнуть империю. Глава нового правительства, который обязан был титулом графа Паликао своим разбойничьим действиям в Китае во время экспедиции 1860 года [35] , решил продолжать политику репрессий, чтобы заставить «улицу замолчать». В Париж были переброшены крупные воинские силы, чтобы защитить правительство от гнева трудящихся. Осадное положение позволяло Паликао совершать акты грубейшего произвола. Но, несмотря на репрессии властей, революционные манифестации продолжались. Они происходили в Лионе, Марселе, Тулузе, Лиможе и Бордо.

11 августа парижская федерация рабочих профессиональных объединений направила делегацию к депутатам-республиканцам, чтобы выяснить, когда же наконец они подадут населению Парижа сигнал к восстанию, чтобы свергнуть правительство. Однако эти депутаты лишь упрекали рабочий класс в том, что он не принял участия в борьбе против государственного переворота 2 декабря 1851 года, умалчивая в то же время о кровавой резне рабочих в июне 1848 года. Такого рода аргументами они пытались оправдать свою бездеятельность.

Бланки, тайно возвратившийся из Брюсселя в Париж и являвшийся сторонником действий активного меньшинства, подготовил выступление, которое, по его расчетам, должно было привести к свержению империи. Согласно плану участники восстания должны были захватить оружие в казарме пожарных, находившейся в квартале Лa-Виллет. Выступление, предпринятое 14 августа сотней бланкистов без всякой связи с массами, потерпело неудачу. 80 человек было арестовано и предано военному суду по «делу Ла-Виллет».

Многие противники империи сурово осудили это выступление бланкистов. Варлен решительно заявил: «Инициаторы этого выступления – безумцы». Правительство, конечно, не упустило случая заявить, что эта попытка была организована прусскими шпионами. Даже Гамбетта подхватил это необоснованное обвинение, что вызвало негодование в социалистических кругах, осуждавших выступление бланкистов. Шесть участников этих событий, в том числе Эд, который стал затем одним из генералов Коммуны, были приговорены к смерти.

Полицейский террор принял такие размеры, что люди стали бояться и подозревать друг друга. Агентов-провокаторов было так много, что они мерещились повсюду. Это всеобщее недоверие было использовано властями империи, чтобы помешать объединению народных сил.

Военные неудачи следовали одна за другой с исключительной быстротой, а правительство и не помышляло о том, чтобы сконцентрировать все силы нации против пруссаков. Оно уклонялось от мобилизации и вооружения мобильной гвардии и всячески старалось воспрепятствовать всеобщему вооружению национальной гвардии Парижа, озабоченное прежде всего тем, чтобы не допустить вооружения трудящегося населения столицы.

К тому же зачисление в национальную гвардию было обставлено бюрократическими формальностями, чтобы воспрепятствовать проникновению в ее ряды трудящихся. Другими словами, правительство Паликао не только не использовало взрыв патриотических чувств французов, но, наоборот, сдерживало их, как только могло. Английская пресса, касаясь этого вопроса, вынуждена была констатировать «парализующее влияние агентов правительства».

Следствием этой политики было то, что в августе 1870 года в Париже можно было видеть национальных гвардейцев, проходивших обучение с палками вместо ружей. Многие отряды национальной гвардии не внушали доверия правительству, и им не давали оружия. Как в Париже, так и в провинции запасы оружия предназначались для реакционно настроенных частей.

Накануне своего падения Вторая империя не могла обратиться с призывом к народу, которого она боялась. Вот почему приток добровольцев был очень незначителен. Парижские рабочие не испытывали никакого желания сражаться за империю, и, требуя оружия, они, несомненно, помышляли о том, чтобы избавиться от бонапартистской клики, неспособной обеспечить защиту страны.

После сражений, разыгравшихся в начале второй половины августа, участь армий Наполеона III, казалось, была уже решена. В Германии Вильгельм Либкнехт [36] , считая, что война с императорской Францией, пожалуй, уже окончена, задавал себе вопрос, свергнет ли французский народ династию Бонапартов, чтобы обеспечить свое спасение.

Действительно, такова была задача, вставшая перед народом Франции, и надо было действовать быстро, чтобы смести империю. Но депутаты левой, от которых парижский народ ждал призыва к восстанию, не были расположены спешить с провозглашением республики, так сильно боялись они рабочего класса. И если буржуазным республиканцам удалось в течение всего августа 1870 года удерживать народ от восстания, достаточно сильного, чтобы покончить с империей, то это объяснялось известной слабостью рабочего социалистического движения, являвшейся следствием характерной для него идеологической путаницы и недостаточных связей его с массами.

Используя эту ситуацию, возникшую вследствие позиции депутатов левой, упорно не желавших что-либо предпринять против императорского правительства, и бессилия рабочего социалистического движения, реакционный генерал, губернатор Парижа, орлеанист Трошю, который имел репутацию человека, не являвшегося ставленником императорского двора, и демагогически изображал себя решительным сторонником сопротивления

пруссакам, смог приобрести даже некоторую популярность среди населения.

Трошю придерживался по отношению к парижскому населению гибкой тактики: он делал вид, что является противником политики императорского правительства, и старался завоевать доверие мобильной гвардии и национальной гвардии Парижа. В то же время он поддерживал контакт с депутатами левой и подготавливал таким образом создание нового правительства взамен существующего.

Трошю стремился создать у парижан впечатление, будто он деятельно занимается организацией обороны столицы, тогда как на самом деле ничего не делалось. Карл Маркс писал:

«По моему мнению, вся защита Парижа – лишь полицейский фарс, чтобы успокоить парижан, пока пруссаки не будут стоять у ворот и пока не спасут порядок…» [37]

Классовые соображения, обусловленные ненавистью к трудящимся и к социализму, толкали некоторые слои буржуазии на путь прямой измены, на превращение «национальной обороны» в лживую фразу, рассчитанную просто на обман народа.