Чтение онлайн

– Удачи! – Она посмотрела, как его машина скрылась за углом, вернулась в комнату и включила телевизор.

Утренний выпуск телепередач захлебывался кошмарными сообщениями. Показывали разрушенные горные деревни, плачущих женщин, испуганных детей. Прямо на пыльной земле лежали трупы. Ленина мать тоже вошла в комнату и присела рядом с Леной перед телевизором. Димка, напившийся компоту, с увлечением перечислял увиденную на экране технику, поражая своими знаниями обеих женщин.

– Вон боевая машина пехоты. А это – бронетранспортер, – уверенно тыкал он пальцем.

– Что же это такое, мама? – с ошарашенным видом Лена смотрела на экран.

– Это война, – сказала мать. Лена взяла Димку на руки и прижала его к себе.

– А мой деда тоже военный. И папка! – Димка посмотрел на Лену с превосходством.

– Что же теперь делать? – спросила Лена, но мать не совсем поняла, что, собственно, Лена имела в виду – войну, нахождение у них Димки, испорченный отпуск…

– Надо ждать, – сказала она.

– Чего?

– Ну, как ситуация будет развиваться…

– Может, тогда мне пока на работу выйти? – неуверенно спросила Лена. – А то половина отпуска уже истрачена. Кто его знает, что будет дальше?

– А Димку-то с кем тогда оставлять? – подняла на нее глаза мать.

– Ах, да. – Все-таки Лена не привыкла еще постоянно помнить о Димке.

– Вот что, – сказала Ленина мама, решительно выключая телевизор. – Идите-ка вы сейчас гулять в парк. Возьмите с собой игрушки, позагорайте. Только будьте на связи! Я думаю, к вечеру обязательно что-нибудь прояснится.

И Лена послушалась. Димке сказали, что вместо автомобильного у них будет пока тренировочный пеший поход. И он повел себя вполне прилично – напялил на спину рюкзачок со своими машинками, бутылкой воды и бутербродами и взял в руки палку, выструганную Валерием.

Резво они с Леной тронулись в путь и быстро добрались до места – старинной усадьбы с плотиной, перегораживающей пруды, с огромной рощей с тенистыми тропинками, с каменным зданием театра в античном стиле. На берегу пруда к ним пристроились еще две мамаши с детьми примерно такого же возраста, как Димка. Димка этому знакомству был рад – в компании играть было веселее, но Лену мамаши злили. Все время расспрашивали ее, чем Димка болел и как она умудряется сохранять стройную фигуру. Лена, не слушая их, расстелила на траве покрывало, легла позагорать. Август в этом году выдался не в пример прошлому – жаркий. Лена закрыла глаза и вспомнила прошлогодний МАКС.

Почти год назад, примерно в такой же августовский денек, она познакомилась с Валерием. Изменилась ли в принципе ее жизнь? Ужасно изменилась. Год назад она была свободна, как ветер. Теперь она обременена множеством обязанностей. Изменилось ли ее материальное состояние? Не очень. Скорее даже в худшую сторону. Бюджет у них с Валерием по-прежнему был раздельным. Но денег на совместную жизнь уходило больше. Изменились ли жизненные условия? Вообще не изменились. Как жила она с матерью в своей квартирке, так и пребывала в ней до сих пор. Только Димка еще прибавился. И кроме того, Лена чувствовала теперь себя уже чуть ли не старой. Да, да! Не возраст, а ответственность – вот что на самом деле делает человека старше, и это теперь поняла Лена не на словах, а опытным путем. Но сильно ли эти изменения расстраивали Лену? Нет, не сильно. В ней проснулось какое-то спокойное знание, что так и должна теперь проходить ее жизнь. Она уже была готова родить детей – пусть только Валерий все-таки определится с квартирой. Не пугала ее и перспектива оставить работу – если, конечно, Валерий способен будет обеспечивать их. В общем, можно было сказать, что Лена – созрела. Не мама, не ситуация в стране, а сама природа уже подготовила ее для великой функции – создать и сохранить свою собственную семью. Был только один момент, который мешал Лене полностью отдаться этой естественной и прекрасно роли: интуитивно в каждой проезжающей мимо яркой машине синего цвета она видела на месте водителя Сержа Валли. И что бы она ни делала, какие бы планы ни строила с Валерием, в глубине ее мозга неотвязно, ажурной и четкой, как игла Эйфелевой башни, сидела мысль: что, если на свете все-таки случаются чудеса, и он, ее прекрасный принц, Серж Валли все-таки приедет за ней на таком же прекрасном белом коне, на котором в замок в Блуа въезжала Жанна Д’Арк… Почему-то он представлялся ей в блестящем летном комбинезоне…

– Грузины сбили несколько наших самолетов! – внезапно донесся до Лены голос одной из ее соседок. Она приподнялась на локте и посмотрела на говорившую женщину.

– Ой, да ничего удивительного! – откомментировала вторая. – При том, что творится у нас в армии…

Лена позвала Димку, поднялась со своего одеяла и стала собирать вещи.

– Куда же вы? Здесь так хорошо! – недоуменно спросила ее одна из мамаш.

Димка опять отчаянно заревел и, как Лена ни пыталась его умаслить и успокоить, ныл и капризничал всю дорогу.

Вечер тоже не принес никакого утешения. Валерий молчал, телефон его был выключен. Сведения по всем каналам передавались одни и те же – самые неутешительные. В Осетии шли настоящие бои, большинство зарубежных стран Россию за вмешательство осуждало.

– Весь мир опять на нас ополчился, – сокрушалась Ленина мать. – Еще, не дай бог, Франция разорвет с нами дипломатические отношения и Машу к вам на свадьбу не пустят, – между старшими женщинами в семье было решено, что Мари должна обязательно приехать в Москву на Ленину свадьбу. Лена сама пока от разговоров на эту тему уклонялась, но и не протестовала. Она даже и нарядом своим свадебным всерьез озабочена не была. Не было у нее в душе никакого особенного подъема, какой бывает у невест. Не было и настроения. Если бы не родственники, Лена вообще бы предпочла расписаться по-тихому в будний день.

После того как никаких вестей не пришло ни назавтра, ни на послезавтра, Лена и мать решили одновременно ехать, связываться с командиром Валериной части. Но куда нужно было ехать, Лена не знала.

– Ты ведь была там в гостях? Там, где военный городок, там и часть.

– Найду, – Лена стала собираться. – Язык до Киева доведет. Только вот как быть с Димкой?

– Я возьму его с собой на работу, – сказала мать. Димка согласился, потому что после работы ему был обещан поход в игрушечный магазин и прогулочная поездка на трамвае, которого он еще никогда в жизни не видел.

Военный городок Лена нашла без особых проблем – несколько раз они приезжали туда с Валерием на машине.

– Как мне найти командира части? – наивно спросила она у первого же встреченного ей мужчины в военной форме.

– А зачем он вам?

– Разыскиваю своего родственника, – просто ответила она, и ей объяснили, где можно заказать пропуск. Она обрадовалась и побежала к внутренней проходной – довольно большому зданию, территория за которым была огорожена, но тут ее ждала неудача. Как выяснилось, командир был в Москве и, как ей объяснили, ждать его было бесполезно: уже сутки он метался по разным совещаниям из Генштаба в Министерство обороны.

– Как же мне найти своего родственника? – спросила она у дежурного офицера.

– Кого вы ищете?

Она назвала фамилию Валерия, его звание. Офицер посмотрел на нее внимательно. Она могла бы поклясться, что он знает Валерия, но не хочет ей ничего говорить.

– Поезжайте домой. Вам позвонят.

– Но вы хоть можете мне сказать, где он?

– Нет, не могу. Я не знаю. – И офицер стал заполнять не относящиеся к ней какие-то бумаги.

Она поняла, что ничего здесь не добьется. Она не знала, что ей делать. Сидеть дальше в бюро пропусков было бесполезно. Перед ней, в ее спокойной, ясной до этого жизни, выросла какая-то страшная, огромная стена, которую она не могла прошибить. Лена почувствовала себя невероятно маленькой, просто микроскопической. Ей захотелось бежать в свой теплый, домашний мир, в котором были она и мать. Но теперь в этом мире с ней оказался и маленький Димка.

Время было уже около часа дня. Солнце, отыгрываясь за прохладный июнь и дождливый август, жарило, как сумасшедшее. Наверное, в учреждениях наступил обеденный перерыв. С расположенного чуть в стороне от автобусной остановки рынка распаренные женщины тащили сумки с продуктами.

– Буду здесь жить, так же буду таскать, – подумала Лена без страха и без раздражения. Она стояла на остановке и думала, куда идти дальше. Автобус в Москву только что ушел, а до отхода следующего было еще сорок минут. Нарядная женщина, с достоинством несущая дородное тело к черной, блестящей машине, проходя мимо остановки, мельком взглянула на Лену. Однако поверхностный ее взгляд, случайно остановившись на Лене, через мгновение стал изучающе внимательным.

– А, девочка, это ты! – сказала женщина, останавливаясь возле Лены. – Как раз я хотела с тобой поговорить, но все как-то не представлялось случая. А сейчас прямо по пословице – на ловца и зверь бежит.

Лена тоже узнала женщину. Это как раз была жена командира, которая тогда в гостях Лене покровительствовала.

– Только вот, честно тебе скажу, забыла я, как твое имя, девочка.

– Елена.

– Да, теперь вспомнила. Ты уж не сердись, что забыла.

– Я не сержусь.

– А меня зовут Наталья Васильевна. – Женщина с хитрецой посмотрела на Лену. – Это на всякий случай, если ты вдруг тоже не очень хорошо помнишь имена.

Лена обрадовалась этой встрече. Вот у кого она узнает что-то о Валерии. Наталья Васильевна – женщина из тех, кто как раз может быть при муже серым кардиналом.

– Ты ведь теперь в городке нашем живешь? – Командирша будто все-таки сомневалась, стоит ли сейчас заводить с Леной разговор.

– Нет еще. – Даже если эта дама сама и не знает, где сейчас находится Валерий, она должна помочь Лене выйти на командира.

– А почему тянешь?

Лена прикинулась наивной овечкой:

– Так ведь Валерию квартиру не дают, а мне отсюда на работу далеко ездить.

– Понятно, – усмехнулась жена командира.

– А вы не знаете, где Валерий? – вдруг отбросив всякую хитрость, спросила Лена. – Уже почти двое суток от него нет никаких вестей…

Жена командира выгнула одну бровь, подумала и предложила:

– Знаешь что? Поедем-ка ко мне. Автобус твой придет еще не скоро, а мы с тобой вдвоем по такой жаре хоть чаю зеленого попьем! – Наталья Васильевна достала из сумки ключи от машины, открыла дверцу и поманила Лену. И Лена беспрекословно пошла за ней, хотя сама ситуация ей претила. Почему о своем женихе она должна узнавать каким-то окольным путем?

Сама бы Лена ни за что не нашла среди довольно большого комплекса недавно выстроенных домов тот дом, в котором она была в гостях у командира вместе с Валерием. Но они с Натальей быстро и с комфортом доехали до места, выгрузились из авто и поднялись на нужный этаж.

– Входи! – хозяйка широко распахнула перед Леной дверь. Пестрый котенок, котрого прошлый раз Лена не видела, вышел навстречу им в коридор и уселся в большом луче солнечного света.

– Недавно купили. Редкая порода, – Наталья с гордостью продемонстрировала котенка.

– У меня во Франции живет тетя, – неизвестно зачем произнесла Лена, – так у нее есть маленькая собачка. Они с ней ходят гулять прямо в кусты около Эйфелевой башни.

Хозяйка недоверчиво поморщилась:

– Неужели прямо к Эйфелевой башне?

– Да.

– Ну, проходи в кухню. Будем по-домашнему.

Лена сняла в коридоре босоножки, прошлепала в кухню, огляделась. Кухня была просторной, роскошной: итальянский гарнитур со вставками из цветного стекла, встроенная техника, занавеси на окнах с кистями, яркие растения на подоконниках и на полу – как она этого всего не заметила в тот, первый свой визит? По сравнению с этим благополучием скромная кухонька Мари с пластмассовым гарнитуром показалась бы кукольной, а просторный дом Катрин – бедным. Впрочем, Лена к роскоши была равнодушна. Наталья, проследив за ее взглядом, усмехнулась:

– Вот послужишь со своим Валерием тридцать лет, попереезжаешь с ним с места на место – и у тебя будет такая же. Хотя, – тут она снова и, как показалось Лене, не по-доброму усмехнулась, – сейчас многие службу заканчивают пораньше. – Она надела передник прямо на свой нарядный костюм и стала возиться с чайником.

– Вы ведь мне скажете, где Валерий?

Наталья Васильевна невозмутимо заварила жасминовый чай, расставила чашки, достала варенье, булочки, мед, уселась за стол. Взглядом приказала Лене:

– Садись!

У Лены задрожали губы.

– По крайней мере, он… жив? – Ей страшно хотелось взять эту даму за кружевные лацканы костюма и как следует потрясти.

– Фу, какая жара! – Командирша промокнула «поплывшие» ресницы, закинула назад вспотевшие у лба волосы. – Успокойся, он жив. Летает. Все в порядке.

– Тогда почему мне никто не скажет, где он? – Лена смотрела женщине прямо в лицо и видела ясно каждую деталь: и моршинки на набрякшей от жары переносице, и наполовину стершуюся о край чашки помаду, и некрасивую большую родинку сбоку на шее, старательно спрятанную за воротником.

– Сама-то не догадалась? Твой Валерий там. – Наталья, отдуваясь, поставила фарфоровую чашку на стол.

– Там – это в Осетии? – переспросила Лена. Конечно, она давно уже предполагала это. – Но как же это так? Как он может там воевать? Ведь никакой войны у нас объявлено не было?

– В Афганистане была объявлена, ну и что? Легче от этого было тем, кто получил оттуда запаянные гробы? – сказала, обмахиваясь, командирша. – Какая тебе разница, объявлена – не объявлена? Мы выполняем там свой интернациональный долг.

– Но это же ужасно! – Впервые Лена соприкоснулась с таким проявлением жизни. И все, что у ней было до этого – школа, учеба, университет, работа, все показалось одновременно милым и ничтожным.

– Леночка, это – жизнь! Это – наша жизнь, и тебе придется с ней примириться.

– Но сейчас мирное время! – почти закричала Лена. – Какое право ваш муж имел туда посылать Валерия? В конце концов, у него маленький ребенок! И Валерий сам мне сказал, что ваша часть не имеет отношения к боевым действиям!

– Перестань кричать, – поморщилась Наталья Васильевна. – Я ведь тебе не мама, чтобы выслушивать твои крики. Валерий сам вызвался лететь. Желание отправиться туда в командировку исходило с его стороны.

– Этого не может быть! – Лена смотрела на эту полноватую, крупную, потную женщину и не верила ей ни капли. – Какая командировка! Мы должны были ехать в отпуск. Мы уже собрались. И в конце концов, у нас в квартире остался Димка, его сын!

– Ну, маленькие сыновья всегда где-нибудь, у кого-нибудь да остаются. – Наталья Васильевна вдруг как-то сникла. Лена поняла, что жара ей была совсем невмоготу. Вдруг жена командира сказала устало: – Запомни, девочка, врать не в моих правилах. Валерий явился, как явились все. Командир обязан был всех собрать. – Она так и сказала о своем муже в третьем лице, «командир». Потом, когда все разошлись, твой Валерий написал рапорт, в котором просил отправить его в район боевых действий.

– И ваш муж, конечно, с радостью его туда отправил! Никому ведь не хочется лезть на рожон! – вдруг зло сказала Лена.

– Ну, уж, конечно, обрадовался! – скривила губы Наталья Васильевна. – Наивная ты моя! Радость великая брать на себя всю ответственность! А если с твоим Валерием что-нибудь случится? Части разные, командование разное, финансирование разное! Это же не водителя за картошкой на рынок посылать! Ты знаешь, сколько стоит его самолет? Если что – кто за это будет отвечать?

– Так вам что, самолет дороже человека? – тихо, сквозь зубы спросила Лена.

– Весь личный состав сидел на службе двадцать четыре часа, – объяснила ей командирша. – Ждали приказа. Если бы было нужно, вылетели бы все, в полном составе. Приказ не поступил. Наш полк действительно не предназначен для боевых действий. На самолетах нет необходимого оборудования. Они же не будут с ядерными боеголовками на шоу летать! И только твой Валерий настаивал на том, чтобы его отправили туда в командировку. – Командирша вздохнула и по-бабьи подперла щеку кулаком.

– Так почему его все-таки отправили? – уже очень тихо спросила Лена.

– Потому что наши там понесли потери. Самолеты летали без прикрытия. Валерий там служил. Он все это умеет. Специально для него техники за несколько часов дооборудовали самолет.

– Но почему вызвался именно он? Разве там, где он служил, не осталось других летчиков? – с отчаянием спросила Лена.

– Я же говорю тебе, были потери. Погибли экипажи. Нескольких его товарищей взяли в плен. Он всех их знал. Знаешь, сколько нужно было всего согласовать, чтобы он смог туда полететь на своем самолете?

Лена слушала все это, широко раскрыв глаза.

– Какой маразм! – сказала она наконец. – Какой маразм и ужас!

– Не нами это придумано! – спокойно ответила ей жена командира.

– Может быть, и не нами, – Лена упрямо выставила подбородок вперед, – но я считаю, что в данном случае Валерий поступил безответственно.

– Что? – Наталья Васильевна от удивления даже открыла рот.

– Безответственно. И когда он вернется, я ему прямо об этом скажу!

– Тьфу, тьфу, тьфу! – Наталья Васильевна постучала три раза по столу и посмотрела на Лену с неодобрением. Поторопилась она сказать, что девочка-то хорошая, – подумала она. Явно поторопилась.

– Девочка, ты это о чем?

– Как он мог улететь улаживать чужие дела, когда у нас не получаются свои? Квартиры нет, ребенка надо в школу устраивать, а где жить? Хорошо, если с ним самим ничего не случится…

Жена командира помолчала немного, потом убрала в итальянскую раковину свою пустую чашку. Подошла к Лене и села рядом, вплотную пододвинув к ней свой стул.

– Вот что, моя хорошая, я тебе скажу! – она взяла Лену за руку. – Люди, кто здесь живут, до смерти рады, что они не на Севере, не в Забайкалье… Женщины наши любят мужей, какие уж они есть. А ты или принимай такую жизнь, или ищи что получше. Третьего здесь не дано.

– Если у других все плохо, значит, у меня должно быть плохо? – спросила Лена.

– Плохо-то быть не должно, – спокойно ответила ей Наталья Васильевна. – Да только и хорошо пока что не получается.

– Ну, по вам-то этого не скажешь! – демонстративно обвела взглядом квартиру Лена.

– Мне уж под пятьдесят, к твоему сведению, – зыркнула ей в ответ жена командира. – Но и тебе тогда позволь кое-что сказать…

Лена сидела мрачная, насупленная, а Наталья, в свою очередь, окинув ее придирчивым взглядом, продолжила:

– Посмотри-ка, красавица, лучше на себя! Чего ты приехала сюда? Валерия искать? А если б он тебя увидел – драная кошка! Глаза не накрашены, одета кое-как, разве такая должна быть жена офицера?

Лена растерялась:

– Да я две ночи уже не спала!

– А я разве спала? – удивилась Наталья. – Муж домой приходил ночью часа на два, его и накормить надо, и спать уложить… А уж к приходу его и вообще нужно выглядеть по высшему разряду, чтобы поддержать, так сказать, боевой дух! Осуществить, так сказать, моральную поддержку!

Лена даже не могла понять, шутит Наталья или нет.

– Делать прическу, когда наши самолеты сбивают?

– Именно тогда и делать! – назидательно сказала ей собеседница. – Вид бегущего полковника вселяет панику только среди подчиненных. А вид собирающей чемоданы его растрепанной жены наводит ужас на все население городка.

Лена фыркнула:

– Какой-то у вас извращенный юмор.

Женщина вздохнула:

– Какой уж есть. – Подумала еще, что-то подсчитала в уме. – Понятно, девочка. Ты – светлое дитя перестройки. Новая страна, новое мышление. Только вот жених-то у тебя… Его не переделаешь уже. Пятнадцать лет разницы – целая жизнь.

– Та, в которой главный лозунг – «не можешь, заставим»? – вдруг вспомнила Лена.

– Да нет, – ответила ей жена командира. – «Сам пропадай, а товарища – выручай!»

– Вот ваш муж Валерия-то и выручил, – сказала ей Лена. – Заодно и квартиру сэкономил. – Она поднялась и пошла к выходу. – Спасибо за чай. Когда мне можно позвонить, чтобы узнать, когда Валерий вернется?

«Смелая девчонка, нахальная, но глупая, жизни не знает», – подумала про Лену жена командира.

– Когда вернется, сам позвонит! – ответила она ей из-за стола. Потом тяжело поднялась и вышла за Леной в коридор. – Я на тебя не сержусь. А ты попусту жениху своему не трезвонь. Мобильник у него сейчас выключен – не ровен час, еще кто-нибудь по твоей связи на него выйдет. Беда тогда будет. Мобильники-то ведь не только у нас есть, у грузин – тоже. – Она еще помолчала: – Никто не знает, когда он в воздухе, когда на земле. Они воюют, а наше дело – ждать.

– У вас дети есть? – неизвестно зачем спросила Лена.

– А как же! – ответила женщина. – Сын от первого мужа и дочка вот, от второго.

– А из-за чего вы с первым мужем развелись? – придирчиво поинтересовалась Лена.

Женщина посмотрела на нее, будто оценивая, говорить или не говорить.

– Он в Чеченскую войну летал. – Глаза ее сузились от этого воспоминания. – Пятнадцать лет назад. А командир мой теперешний должен был его самолет в воздухе прикрывать. Но его тогда в другое место почему-то отправили. – Лена постояла еще немного у самой двери, но больше ничего не сказала. Так они и расстались. Молча. Она вышла из подъезда, села в автобус и поехала домой. На душе ее было отвратительно, неспокойно.

«ОН еще у нас дома был, а уже знал, что туда поедет», – думала она о Валерии, и эта мысль ее и сердила, и угнетала.

Так нечестно! Нечестно и гадко. По отношению и ко мне, и к Димке, и даже к маме. За окном автобуса проносились застроенные дачами поля и разбегались дороги. Отдуваться за политиков, за банкиров, за чужие амбиции, за чужие приоритеты! И это нас ожидает всю жизнь? И это надо расценивать как счастье? Она подумала о Валли. Неужели и там точно так же? Нет, теперь она знала точно. Она больше не хотела в этом жить.

Она должна сделать все, чтобы Валерий ушел из армии.

Газетами, в которых были напечатаны фотографии из Осетии, был заполнен весь Париж. Мари почему-то сразу подумала, что Валерий должен быть там. И хотя она прекрасно осознавала, что ее эта ситуация в принципе никак не должна касаться, она места себе не находила от беспокойства. Позвонить Лене в Москву казалось Маше неприличным. Другие ее родственники вряд ли могли что-нибудь знать, да и узнавать что-либо у них, минуя Лену, было бы еще хуже. Она позвонила Сержу Валли – его номер телефона был у нее на всякий случай. Валерий дал его в тот день, когда они ездили на авиашоу.

Серж Валли ничего не знал. Он отдыхал с женой и детьми в Испании и слово «Осетия» выговорил с трудом с третьего раза. Но он, по крайней мере, пообещал, что, вернувшись в Париж, наведет справки.

– Когда вы вернетесь? – спросила Мари.

– Через неделю.

– Спасибо. – Она отключилась и подумала, что счет идет на часы, если не на минуты, и за неделю ожидания она может сойти с ума.

В Париже было спокойно. Многие предпочли Парижу Пекин, где сейчас проходили Олимпийские игры, и сюда приехали только самые больные этим городом люди. У самих парижан в это время традиционно были отпуска. Многие учреждения закрывались. Нагрузки на работе у Мари в эти дни было поменьше, чем в другие годы, когда в августе она работала практически без выходных. Сейчас она могла позволить себе воскресенье поваляться дома. Но валяться не получалось. Неизвестность и беспокойство согнали ее с постели и заставили включить телевизор. Президент Саркози метался между Тбилиси и Парижем, выполняя свою миротворческую миссию. Мари с сарказмом подумала, что ему был бы очень к лицу голубой берет и госпоже Бруни стоило бы подумать о том, чтобы почаще повязывать мужу гастук небесного оттенка. Русского президента не показывали вообще. Показывали плачущих людей, которые кричали в камеру что-то совсем неудобоваримое для французов, показывали разбомбленные дома и обломки российских самолетов. При виде этих непонятных обгоревших кусков металла у Мари сжималось сердце.

– Боже, спаси его! – шептала она, и Лулу при этих словах беспокойно поднимала голову и внимательно смотрела на хозяйку.

Из Франции вообще было неясно, какая из Осетий Южная, а какая Северная. Мари влезла в Интернет, но то, что она там нашла, еще больше смутило и расстроило ее.

Лулу нужно было сводить к парикмахеру, но и к парикмахеру они не пошли. После полуденных новостей, в которых не было показано ничего нового, Мари все-таки отошла от экрана.

Об Осетии передавал только один канал, остальные не хотели портить французам воскресенье. К тому же все внимание было посвящено соревнованиям олимпийцев. Маша не выдержала: заперла Лулу и поехала на бульвар Сен-Мишель в букинистические лавки. Там она тоже не нашла ничего об Осетии и в страшном беспокойстве вернулась домой. Еще из-за двери она услышала гавканье – это Лулу разорялась на невыключенный по забывчивости телевизор. По нему как раз выступал какой-то политический деятель из гомосексуалистов. Лулу, видимо, испытывала к нему генетическую неприязнь старой девы. Ничего не добившись, Мари отправилась спать. В понедельник и вторник было все то же.

Как бы узнать, что с Валерием? Этот вопрос непрестанно крутился у нее в голове и за эти дни измучил Мари. Пусть уже прошло время с их последнего разговора, все равно, он не чужой ей человек. И вдруг ей в голову пришел самый простой, естественный выход.

– А что, если ей позвонить ему самому? – Она стала лихорадочно рыться в памяти своего телефона. Валерий ей звонил, значит, в списке поступивших звонков должен был запомниться его номер.

Она его нашла. Ей даже не пришло в голову искать какое-нибудь оправдание для своего звонка. Ей важно было просто услышать его голос, узнать, что он жив и здоров.

Она нажала на кнопку вызова. Куда-то далеко по радиоволнам пошел сигнал о ее тревоге. Но ответа не было. Связь с ним была недоступна. Его телефон молчал. Даже автоответчик своим металлическим голосом ничего не сказал.

– Может, уже номер сменился? – спросила она себя, и будто в исступлении стала нажимать и нажимать на кнопки. Гудков все не было. В отчаянии она зашвырнула телефон на постель, вышла на свою маленькую террасу, перед которой все так же равнодушно торчала игла знаменитой башни, села в то самое кресло, в котором в свой предпоследний вечер в Париже сидела я, и в каком-то безумном отчаянии обхватила руками голову.

– Зачем я отпустила его? – шептала она. Мари вдруг заплакала, беспомощно и громко, зарыдала от вдруг охватившего ее одиночества и, самое главное, от того, что она своими руками отдала другой женщине свое счастье.

Мари не плакала давно. Она практически не помнила, как это надо делать, и поэтому в своих слезах она совсем не была похожа на прекрасных трагических героинь, которые плачут одними глазами на весь экран, оставаясь такими же небесно-прекрасными, а по их бледным, гладким щекам текут кристальной чистоты слезы.

Мари плакала навзрыд, тоненько причитая и подвывая. Свозь ее слезы невозможно было бы разобрать слова, она плакала с всхлипываниями и вздохами, прекращая на некоторое время, а через мгновение начиная сначала. Мари с наслаждением отдавалась слезам. Она не думала ни о предательски покрасневшем носе, ни о покрывшихся безобразными пятнами щеках. Ее совершенно не волновало, что в таком виде ей скоро придется выйти из дома – погулять с Лулу.

Однако соседи Мари, жившие ниже этажом и вышедшие подышать свежим воздухом с веселой компанией своих гостей на балкон, располагающийся как раз под Машиной терраской, совершенно не были согласны с тем, что кто-то своим непонятным нытьем портит им вечер. По случайности оказалось, что они заговорили на эту тему с тем самым господином, у которого была больная жена и который уже жаловался на Машу в полицию.

– Это воет собака! – с уверенностью разъяснил ситуацию он. И по его словам, маленькая собачка Лулу превратилась в воображении соседей в здоровенного волкодава.

– Эй! Мадам! Уймите вашего пса! – закричала вся компания, вернувшись на свой балкон и став стучать в потолок Мари длинной палкой.

Маша очнулась, как после сна, и выглянула вниз. Какие-то люди кричали ей что-то неудобоваримое. Наконец она поняла, в чем дело – у них был праздник. Она вытерла слезы и крикнула в сторону нижнего балкона:

– Извините меня!

Ей захотелось пойти, рассказать тем незнакомым людям о трагедии, произошедшей в маленькой горной стране, но она не пошла. Во-первых, потому что не знала, что произошло там на самом деле, а во-вторых, не представляла, как ответить на вопрос, если бы ее спросили, чего, собственно, она-то здесь, в Париже, волнуется?

Она решила выйти с Лулу погулять. И повсюду – на заполненных праздной толпой тротуарах, на безупречно подстриженных газонах Марсового поля – она неотступно представляла себе разбитые войной дороги, разрушенные дома и жалела людей, потерявших близких. Она думала о том, насколько разобщен и вместе с тем тесен мир. И как было бы все-таки хорошо, если бы люди всей земли смогли бы наконец между собой договориться, что надо жить в мире.

И в это же самое время совсем на другом участке земли с боевого задания вернулась группа «грачей» – самолетов-штурмовиков. А следом за ними на военный аэродром в степи сел самолет Валерия – изысканно-грозный истребитель «Су-27». Техники подкатили к нему небольшую лестницу на колесиках, у истребителя отъехал «фонарь» – стеклянный колпак, прикрывающий кабину сверху. Валерий вылез из кабины, спустился по лестнице и не спеша пошел по бетонной полосе. Степная земля, нагретая солнцем, дышала тяжелым августовским жаром. Пахло пылью, полынью и еще чем-то нестерпимо родным. Пилоты «грачей», приземлившиеся раньше, уже стояли и курили около командного пункта – небольшого кирпичного домика с плоской крышей.