Чтение онлайн

Что значит добрая песня — усталости как не бывало!

В станционный поселок мы вступили, гулко чеканя шаг, с шуточной песней на мотив популярного цыганского романса. "Не вспоминайте меня, канавы, пели мы, задорно перемигиваясь, — прощай, мой лагерь, ползу в последний раз!"

На станции уже стоял наготове специальный состав, который доставил нас в Новосибирск.

От вокзала до училища выпускники демонстрировали блестящую строевую выучку. Одного запевалу сменял другой, еще более голосистый. Задорные молодые голоса всколыхнули затихавшие в летних сумерках улицы Новосибирска. На тротуарах толпились зеваки, в открытых окнах виднелись оживленные лица. Старики задумчиво улыбались, вероятно, вспоминали свою военную молодость, а молодежь, особенно девушки, приветливо махали лейтенантам. Слышались возгласы:

— Коля! Пушкарев! Привет и поздравления!

— Верстак! Не забудь попрощаться!

А лейтенанты лишь косили глазами и тверже печатали шаг.

Последняя ночь в казарме, которая заменяла нам родной дом, была необычно шумной. Мы вспоминали годы учебы, обсуждали назначения. Из полученных предписаний было известно, куда каждый из нас завтра уедет. Мне предстояло служить в Харьковском военном округе.

— Эх, и повезло же тебе, друже! — с завистью воскликнул плотный крепыш Вася Залерятский. — Ридну мою Украину побачишь!

Я заметил, что, волнуясь, Вася переходит на родной язык.

— Ты був там чи ни?

— Кроме Омска и Новосибирска, нигде не бывал.

— Хлопче, хлопче, — мечтательно закатив глаза, продолжал Залерятский, мешая русокие и украинские слова, — ты не знаешь, що це таке Украина!.. Это хаты, уси билые-билые як сниг, а кругом сады, сады… А у степу нет ни конца ни краю, як у моря… А поля пшеницы бескрайние, а кукуруза — выше тебя… Не-е-ет, нет найкраще земли, як на Украине милой.

Побывать на Украине было заманчиво, но возрастала напряженность на нашей дальневосточной границе, особенно после событий у озера Хасан и на реке Халхин-Гол; там сосредоточивалась мощная японская армия. Эти обстоятельства давали основание считать, что получившие назначение на Дальний Восток первыми примут боевое крещение. Прежде всего им, так мне казалось, предстоит скрестить оружие с самураями, отстаивая неприкосновенность наших границ. Поэтому я с особым почтением смотрел на будущих дальневосточников.

Один из моих товарищей, Андрей Мелкотуков, не соглашаясь, решительно утверждал, что воевать нам придется с немцами. Андрей не подкреплял свое убеждение ссылками на какие-либо источники или личную оценку международных отношений. Он придерживался в споре примерно того же метода, каким Остап Бендер опровергал заявления ученых ксендзов, доказывавших, что бог существует. Выслушав доводы тех, кто считал наиболее близкой войну с самураями, Мелкотуков безапелляционно заявлял:

— А я убежден: воевать будем с Германией!..

На следующий день мы навсегда покинули стены училища. Группа командиров, направлявшихся в Харьковский военный округ, сдав чемоданы в камеру хранения, рассыпалась по городу для прощальных визитов.

По заведенному порядку лейтенантам сразу после окончания училища предоставлялся месячный отпуск, а затем они отправлялись к месту службы. Но нам, к нашему великому огорчению, отпусков не дали, сказали, что получим их по прибытии к месту службы. Нужно было сообщить об этом родным. Я послал родственникам в Омск телеграмму, в которой сообщал номер поезда и вагон.

В последний раз прошел по знакомым местам. Вот улица, по которой мы ежедневно строем совершали вечерние прогулки. Несколько минут посидел в тени высокого дуба на деревянной скамье, служившей нам местом встреч со знакомыми. Окинул прощальным взглядом кинотеатр, в котором по выходным дням случалось смотреть новые фильмы.

Привыкаешь не только к людям, но и к городам. Покидая Новосибирск, я оставлял в нем частицу своего сердца.

Вечером перрон, возле которого стоял поезд, был переполнен отъезжающими и провожающими их родственниками, друзьями и просто зеваками. За несколько минут до отправления поезда отъезжающие поднялись в вагоны и столпились у открытых окон. Только одиночки задержались на перроне, выслушивая последние напутствия близких.

Полная рыжеволосая женщина в розовом платье без стеснения рыдала, припав к груди смущенного лейтенанта Настенькина, прозванного Настенькой из-за его фамилии и щуплого вида.

— Настенька! — крикнул кто-то из друзей. — Пакуй ее в чемодан и забирай с собой! Потом вышлешь обратно малой скоростью…

Последние слова утонули в громовом хохоте: все знали, что рыжеволосая женщина, работавшая в училище парикмахером, уже побывала замужем. Дважды покидала она родной город, следуя за мужьями, и каждый раз почему-то возвращалась назад. Возможно, и теперь она последовала бы за очередным супругом, но был приказ ехать к месту назначения без семей.

Наконец прозвучал третий удар станционного колокола. Поезд медленно тронулся. Мы, четверо лейтенантов, уютно разместились в купе плацкартного вагона и решили отметить начало нового этапа нашей жизни. Разложили на маленьком приоконном столике нехитрую закуску, налили в граненые стаканы вино.

Когда промелькнули последние здания города, Андрей Мелкотуков, кареглазый парень с короткой темной шевелюрой, поднял стакан и с шутливой торжественностью провозгласил:

— Прощай, Новосибирск! Увидим ли мы тебя когда-нибудь? За наш город, друзья, за родное училище!

Если бы Андрей Мелкотуков мог заглянуть в недалекое будущее, он узнал бы, что навсегда попрощался с городом своей юности, что чуть больше чем через месяц фашистская пуля оборвет его жизнь в бою на белорусской земле. Но счастье человека — в неведении конца своего жизненного пути. До последней минуты он надеется на лучшее, на долгую и обязательно счастливую жизнь.

Не успели мы закончить скромный ужин, как Андрей Сердюков, самый молчаливый из нашей компании, вечно что-нибудь читавший, вдруг машинально сдвинул разложенные закуски, опрокинув бутылку с остатками вина.

— Ты что, Андрей? — возмутился Мелкотуков. — Очумел? Забыл, что сидишь за столом? Весь наш ужин чуть не сбросил на пол!

— Да постой ты! — досадливо отмахнулся Сердюков. — Послушайте-ка, что сообщает ТАСС.

И, отчетливо выговаривая каждое слово, он прочитал Заявление ТАСС от 14 июня 1941 года, особо подчеркнув, что "слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы". Потом протянул газету Мелкотукову и с нескрываемой иронией сказал:

— А ты утверждаешь, что немцы первыми начнут заваруху. Видишь, Заявление ТАСС и твое мнение не совпадают.

— Наше Телеграфное агентство, — ответил Мелкотуков, — конечно, знает, что заявлять. Однако я убежден: не может быть мира между фашистами и нами! Сколько волка ни корми, а он все в лес глядит, сколько фашиста ни ублажай, а его разбойничья натура свое возьмет. Недаром фашисты столько лет усиленно вооружаются и захватывают одну страну за другой.

— Самураи не лучше, — возразил Сердюков. — Сколько они крови попортили советскому народу?! Поэтому не исключено, что ребятам, едущим сейчас на Дальний Восток, раньте нас придется понюхать пороху.