Чтение онлайн

Процедура перехода границы была еще весьма простой (позже она стала страшно сложной). Нам предложили взять свои чемоданчики, и мы в сопровождении чиновника и двух французских жандармов зашагали по асфальту к пограничным столбам и массивной железной цепи, висевшей поперек дороги. За столбами развевались красно-черные флаги.

Нас радостно встретили испанцы. Это были анархисты с красно-черными лентами на головных уборах. Рослые ребята, опоясанные пулеметными лентами крест-накрест. Как это напомнило мне Петроград семнадцатого года! Мы показали паспорта. Нас обнимали, хлопали по плечу. В ушах все время звучало непривычное, но очень теплое: "Камарада Руссо"

Мы добрались поездом до Барселоны и в тот же день очутились в объятиях советского консула В. А. Антонова-Овсеенко - знаменитого революционера, сподвижника В. И. Ленина. Он познакомил нас с обстановкой в Испании, рассказал о трудностях, которые переживает республика, о действиях мятежников-фашистов, о "пятой колонне".

На рассвете мы вылетели на французском рейсовом пассажирском самолете "Ле-Франс". Путь пролегал над территорией, занятой мятежниками. Летели на предельной высоте - около 5000 метров и благополучно приземлились на аэродроме вблизи Мадрида. На автомашине въехали в столицу, оказавшуюся в прифронтовой полосе. Сугубо мирное чередовалось здесь с военным. На каждом шагу встречались солдаты и вооруженные рабочие.

Я получил свой постоянный псевдоним - "Вольтер". Французское имя, однако, никого не могло обмануть. Бойцы быстро и безошибочно определяли: "камарада руссо".

Наш военный атташе тов. Горин порекомендовал мне обратиться к начальнику артиллерии республиканской армии подполковнику Фуэнтесу.

Весь следующий день я безуспешно пытался разыскать его. В военном министерстве никто толком не знал, где он и что делает. Пробовали разыскивать в различных штабах вблизи Мадрида, но и там его не оказалось.

Во второй половине дня я вместе с тремя нашими товарищами-волонтерами выехал на один из участков Мадридского фронта в районе Хетафе. Здесь мы получили первое на испанской земле боевое крещение, попав под огонь фашистской артиллерии. Мы были людьми достаточно обстрелянными, и близкие разрывы вражеских снарядов не вывели нас из равновесия, зато о нашем спокойном поведении под обстрелом пошла неплохая молва.

Поиски Фуэнтеса продолжались. Наконец один из офицеров-артиллеристов сообщил, что Фуэнтес обычно находится на своей квартире. Меня соединили с ним по телефону. Фуэнтес наотрез отказался встретиться со мной, сославшись на то, что не имеет никаких указаний от высших инстанций по поводу использования волонтеров.

До крайности раздосадованный, я вместе с переводчиком отправился прямо на квартиру Фуэнтеса. В прихожей меня встретила супруга подполковника, бойкая испанка. Она доложила мужу обо мне. За дверью слышался ее звонкий голос на повышенных тонах и резкие слова хозяина.

Переводчик сообщил, что подполковник не хотел со мной встречаться, но его супруга уговорила принять гостя.

Фуэнтес принял меня недружелюбно. Без знания испанского языка, по его мнению, я не смогу принести пользы. Подполковник самодовольно хвастался своим боевым опытом и пренебрежительно заявил, что в помощи иностранцев не нуждается.

– Напрасно вы приехали. Ничем не сможете помочь испанской артиллерии, сказал в заключение Фуэнтес и предложил найти работу в военном министерстве или генеральном штабе.

Я кипел от негодования, но удержался от резкостей и, официально раскланявшись, удалился.

На следующий день Фуэнтесу было объявлено решение военного министерства Испании, и он был вынужден примириться с моим пребыванием при нем в качестве военного советника. Читатель уже догадывается, сколько терпения, выдержки и такта пришлось мне проявить в этой роли.

Скоро я убедился, что Фуэнтес не утруждал себя фронтовыми делами. Вся его работа выражалась в малопродуктивной переписке с министерством, департаментом и штабами. Он плохо знал обстановку на фронтах и еще меньше - в подчиненных ему частях и подразделениях.

Подавляющее большинство кадровых офицеров-артиллеристов, оказалось по ту сторону баррикад. Испанская артиллерия в боевом отношении была весьма слабой. На ее вооружении состояли устаревшие орудия времен первой мировой войны, да и тех было крайне мало. Испытывался острый недостаток в боеприпасах. Зенитной и противотанковой артиллерии вовсе не было.

Все с нетерпением ждали 29 октября. На этот день было назначено контрнаступление республиканских войск под Мадридом. Задача - разгромить части мятежных войск Франко в районе Эскивиас - Сесенья - Борокс и остатки их отбросить далеко от города. Все надежды возлагались на массированное применение танков и авиации. Артиллерии отводилась скромная роль, она будет использоваться лишь на второстепенном направлении.

В Испании были верны модной в то время теории, которая считала, что артиллерия отживает свой век, а главными родами войск становятся танковые и авиационные части.

Накануне наступления в войска прибыл пламенный, но далеко не безупречный в военном отношении приказ высшего командования республиканской армии, напоминавший прокламацию:

"Слушайте, товарищи! Двадцать девятого, на рассвете, появится наша славная авиация и обрушит на подлые головы врага много бомб, она будет расстреливать его из пулеметов. Затем выйдете вы, наши смелые танкисты, и в наиболее чувствительном для противника месте прорвете его линии. А уж затем, не теряя ни минуты, броситесь вы, наша дорогая пехота. Вы атакуете части противника, уже деморализованные, вы будете бить их и преследовать до полного уничтожения..."

Текст этого приказа ночью в канун наступления был объявлен по радио. То ли по наивности, то ли по злому умыслу тайна наступления была разглашена на весь мир. Командование во всеуслышание объявило врагу: "Иду на вы!"

Вместе с остальными частями готовились к наступлению и мы на второстепенном направлении. Артиллеристы успели отработать тесное взаимодействие с пехотой, разведали и осторожно, чтобы не выдать свои намерения врагу, пристреляли цели.

В шесть часов утра 29 октября на нашем вспомогательном направлении началась артиллерийская подготовка, а за нею последовала атака республиканской пехоты. Активно действовали два импровизированных бронепоезда.

Бой развивался медленно, но верно. Если пехота задерживалась, ее выручали пушки. К исходу дня части продвинулись вперед до 4-6 километров, но не смогли развить успеха - для этого у нас, на второстепенном направлении, не хватало сил. Фашисты не раз переходили в контратаки, но все они были отбиты. Республиканские войска закрепились на новых позициях.

Весь день я с завистью посматривал налево, где наносился главный удар. Оттуда непрерывно доносились рокот моторов и грохот взрывов: республиканская авиация усиленно бомбила вражеские позиции...