Чтение онлайн

И от этой мысли охватывали злоба и желание что-то немедленно предпринять.

Усталая, заснула она крепко, а проснулась от голосов. В комнате суетились жандармы. Усатый вахмистр, держа руку под козырек, докладывал о чем-то офицеру.

Мать одевалась, прикрывая себя одеялом, и говорила:

— Ну что же это, господин офицер, ночью… день-деньской намаешься, намаешься, так еще ночью… Что это вы, извините, ночь для своего дела выбираете?

Мать еще сидела на постели, а из-под постели проворный жандарм уже тащил деревянную лохань. Отец мрачно стоял у своего столика с книгами.

Мать разговаривала спокойно и даже пренебрежительно, а Катю колотила дрожь, она натянула одеяло до подбородка и смотрела на жандармского офицера. Он был невысок и совершенно кругл. Держа шашку обеими руками сзади себя, прошелся по комнате, оглядел стены, потолок, балку, пересекавшую потолок, наконец остановился у Катиной кровати.

— Ну-с, а ты что же?

Катя еще выше натянула одеяло.

— Тебя особенно просить надо?

Дрожь вдруг прошла, жар бросился в лицо, она скачала зазвеневшим голосом:

— Вы видите, я в постели… Разве прилично офицеру подходить к постели, в которой женщина…

Жандарм посмотрел на нее, его удивили тон и слова. В этой казарме так не должны были говорить.

— Это кто? — спросил он Малинина.

— Дочь моя. Она, господин офицер, гимназию окончила…

— Что? Гимназию окончила?

Он снова, и очень внимательно, посмотрел на Катю. Потом хмыкнул и отошел к столу.

Жандармы вытаскивали ящики, корзину с бельем, ее, Катины, чемоданы, раскрывали, сгребали содержимое, несли к столу.

Катя оделась. «Не меня ищут, — поняла она. — Машу. Значит, Маша на свободе! Только не пришла бы сейчас, только не пришла бы!» Она совершенно успокоилась и сказала насмешливо.

— Вы напрасно здесь переворачиваете все вверх дном. Я — сестра милосердия, только что приехала из Маньчжурии… Здесь нет ничего.

— Садитесь! — Офицер указал на стул. — Мария Михайловна?

— Екатерина, — поправила мать, которая стояла теперь у печки, высокая, худая, сложив на груди руки.

— Но, но! — сказал жандарм, прищурившись.

Когда он прищурился, круглое его лицо со вздернутым носом напомнило морду поросенка. «Вот на кого он похож», — подумала Катя с облегчением, потому что теперь она уже окончательно не боялась офицера и всего того, что мог принести ей обыск. Лицо у него было свежее. Должно быть, он отлично выспался, перед тем как идти на обыск.

— Эти шуточки в сторону. Со мной не пошалишь!

— Вот извольте видеть, — сказал Михаил, доставая паспорт, — вот Екатерина, а вот Мария… Мария старшая…

Жандарм взял паспорт и долго рассматривал его. Вахмистр обстукивал шашкой стены, два нижних чина сидели на корточках перед печью и ворошили шашками в золе.

— Екатерина и Мария… да… А где же Мария?

Ему не ответили.

— Я вижу, не знает никто, — язвительно сказал офицер.

— Никто и не знает! — спокойно проговорила Наталья. — Ушла и не доложилась. Она взрослая.

— Так… не доложилась! А вы одевайтесь, барышня.

— Я же одета…

— Пардон! Не в том смысле… Пальто-с!

— Смею напомнить ее слова, она только что приехала из Маньчжурии, — повысил голос Михаил.

Офицер встал во весь свой маленький рост, сунул ладонь за борт пальто, сказал:

— Ты, папаша, не беспокойся. Девица окончила гимназию, понимаешь — гимназию! Если б не окончила, мы не поинтересовались бы. Гимназистка, понимаешь? А тем более — окончила!

— Вы что же, ваше благородие, — спросила Наталья, — арестуете девицу за то, что она окончила гимназию?

— Да-с, именно за это. Именно, и с полным убеждением!

— Вот так господа офицеры! — с презрением сказала Наталья. — Детей уже тягают…

— Цыц, мамаша! — прикрикнул офицер. — В общем, гнездышко тут у вас.

Ну, батюшка, где дети, там и гнездо, — дерзко ответила Наталья.

Катю увезли на извозчике.

Кой-где светились окна домов. Наверное, и там идут обыски. Из переулка выехал еще извозчик… два извозчика, и пристроились в хвост тому, на котором везли Катю. Лошади шли ленивой трусцой, звонко печатая шаг по булыжнику; пролетка глухо поддакивала… Солдату, сидевшему рядом с Катей, не понравился поезд. Он крикнул извозчику:

— Гони! Что это — свадьба, что ли!

Извозчик оглянулся, взмахнул кнутом. Небо затянуло тучами. На том берегу Невы на баржах мигали огоньки…

Валериан Ипполитович Глаголев пользовался в своей семье любовью, переходившей в обожание. По мнению жены и дочери, Глаголев был самый красивый мужчина, если не на земном шаре, то, во всяком случае, в России, самый умный и остроумный. Даже Плеханов отступал на второй план в глазах жены Глаголева и его дочери. Плеханов остроумен, но не так глубок. Плеханов знаменитый эрудит, но это кажется так потому, что он постоянно сыплет цитатами, а Глаголев только в случае крайней надобности приведет одну-две, но если уж приведет, то убьет. После цитат Глаголева диспут прекращается, Глаголев — революционер, но он любит свой дом и не хочет променять его на тюрьму.

У себя Валериан Ипполитович принимал только хорошо ему известных и ни в какой мере не подозрительных лиц, поэтому он был очень недоволен, когда у него в передней оказался незнакомый человек, который и назваться-то толком не сумел.

Не предлагая посетителю раздеться, Глаголев пригласил его в кабинет и, прикрыв дверь и приподняв белесые брови, спросил сломавшимся от недовольства голосом:

— Ну-с… чем обязан? Что-с? Ах, он будет меня ждать на Морской? Весьма, весьма обязан.

Собственноручно захлопнул за гостем входную дверь, постоял минуту около зеркала и, неодобрительно и вместе с тем довольно покачивая головой, вернулся в кабинет.

С ним хочет встретиться товарищ Антон! Скажите пожалуйста, товарищ Антон! Шишка! Так-с, понятно… кишка тонка, вот и хочет встретиться… Революционер!

Усмехнулся. Сел в кресло, закинул ногу на ногу и принялся читать в газете речь Андрушкевича, выступавшего на очередном процессе. На каком бы процессе этот адвокат ни выступал, он всегда изощрялся так, что речь его была ругательной по отношению к властям предержащим… Во всем виновата власть… Где-то украли, ограбили, не поделили наследства… Власть, виновата власть, долой ее! Так-с, боевой господин!