Чтение онлайн

— Ни черта я не понимаю в этих разведках, — проговорил доктор. — И слава богу.

Раненых решили отправить в Ташичао, а самим двинуться в Мадзяпу по левой дороге.

Несмотря на вечер, было жарко. Нина сняла косынку, расстегнула воротничок платья. Косые лучи солнца обагряли скалы. Тонкие вечерние облака сгрудились на западе… Мирные люди думают об ужине, об отдыхе, о книге, которую возьмут в руки… А здесь скрипят повозки, усталые лошади едва переставляют ноги.

Кацуми плохо помнил отца, потому что отец ушел из дому, когда мальчику было всего несколько лет. В доме оставались мать, дед и прадед. Мать была высокая здоровая женщина, отлично работавшая на маленьком рисовом поле. Говорят, у нее была легкая рука, потому что ей всегда удавалось снимать со своего участка приличный урожай. Прадед был искусным рыболовом. Хотя и не близко было озеро, семья редко сидела без рыбы. Что же касается деда, то он считался первоклассным охотником, но так как в деревне имелось всего одно ружье, которое доставалось охотникам по очереди, то дичь он добывал обычно силками. Последнее, с точки зрения Кацуми, было малоцелесообразно: осенью к деревне слетались жирные, отъевшиеся на желудях фазаны; в дождливую погоду, мокрые, нахохлившиеся, прячущиеся в кустах, они составляли легкую добычу для ружья. К силкам же фазаны относились с подозрением и постоянно огорчали охотника. Дед, кроме того, получил диплом за полное и совершенное знание дзю-до, мог открыть гимнастический зал, иметь множество учеников и пользоваться завидной славой большого наставника. Но он не открыл гимнастического зала, потому что был человек скромный, не стремившийся к известности, и всем своим тайнам обучил всего-навсего одного человека — своего внука.

Только спустя много времени узнал Кацуми, почему отец ушел от матери: молодой мужчина не понравился деду и прадеду. Он так огорчился своим семейным несчастьем, что поступил в монастырь и стал буддийским священником. Жил он одиноко, и, когда впоследствии Кацуми познакомился с ним, он увидел, что это был грустный, неразговорчивый, но приятный человек.

Была ли счастлива мать? Она работала и кормила семью. Старшая сестра ее была замужем здесь же, в деревне, за крестьянином Кудару; вторую, Масако, купил для себя русский купец. Масако жила в городе, имела домик и дочь. Мужа она не видела уже много лет. Ходили слухи, что во время тайфуна его смыло с палубы парохода.

Как многие матери, мать Кацуми мечтала о том, что ее сын будет образованным человеком, отлично изучившим китайских классиков.

Но изучение китайских классиков требовало усидчивости, а Кацуми любил ловить с прадедом рыбу и скитаться в горах. Летом долины и склоны гор усыпали цветы, осенью леса были золотые, а зимой все покрывал нежнейший снег. Зимой запасали топливо. Это было делом Кацуми и деда; прадеда заготовка дров не касалась.

Но такая счастливая жизнь у Кацуми продолжалась только до восьми лет.

В восемь лет мальчик пошел на рисовое поле помогать матери.

Это был их последний участок: когда-то семья имела много земли, но вся она перешла в руки помещика Сакураги и лавочника Нагано.

Последний участок прадед и дед долго расчищали, выбирая из земли валуны и складывая их по меже, и вот теперь эта межа — высокая каменная стена — поросла бурьяном так, что и камня уже не видно. А над участком — горы, а на вершине одной из них — в густом лесу буддийский храм. Красные ворота его стоят далеко в стороне, над дорогой, призывая паломников, которые идут из соседних деревень и даже из города в варадзи, гета и современной городской обуви. В деревне к их услугам чайный домик, где всегда можно найти чай, сласти и что-нибудь более существенное.

Мать и сын надевали короткие штаны из синей дабы, соломенные плащи на голое тело, голову повязывали короткими полотенцами. Такой наряд испокон веков носили японские крестьяне на рисовых полях.

Оттого что солнце жарко и вода тепла, сорняки и паразиты набирают такую силу, что земледелец должен бороться с ними не покладая рук. С утра до вечера на полях полуголые, согнутые фигуры крестьян. Целый день печет их солнце, сосут кровь пиявки, но люди упорно растят основу жизни своей и всей страны — рис.

Как и все, мать и сын уничтожали паразитов, разгребали, размягчали и прогребали мотыжками землю, пололи сорняки. Ноги и руки их были искусаны пиявками и мошкарой.

А через три года Кацуми уже батрачил у помещика Сакураги.

Поля помещика были лучшими полями в деревне. Впрочем, если б он не имел лучших полей, то не был бы и помещиком, — это не вызывало со стороны Кацуми вопросов.

До города два ри, и зимой Кацуми нанимался носильщиком. Носил он товары лавочника Нагано, грузы помещика, богомольцы частенько нанимали его.

Мальчик жил просто, воспринимая мир так, как он представлялся ему.

Как-то принес он из города покупки школьного учителя. Был урок, учитель читал сочинение китайского классика; слова мудреца поразили Кацуми.

Мудрец рассматривал жизнь со стороны справедливости и несправедливости, со стороны правды и неправды, и это было так удивительно и так не походило на то, что вокруг себя слышал и видел Кацуми, что он решил учиться.

— Буду учиться, — сказал он матери. — Хочу знать, что знают другие.

Этот день был праздничным в деревенском домике. Прадед поймал налима, и мать приготовила лакомое блюдо — жареный рис с налимом.

— Все-таки сердце меня не обмануло, — улыбалась мать. — Я никогда не верила, что наш Кацуми будет неучем. Я ждала и вот теперь дождалась…

Кацуми обнаружил способности; он легко понимал, легко запоминал, и наконец настал час, когда он получил диплом помощника учителя.

Он мог остаться деревенским учителем, жениться и быть человеком уважаемым (мать так и думала), но Кацуми уже не удовлетворяла скромная деятельность школьного учителя — перед ним раскрылся мир, и он хотел познать этот мир.

В большой кожаный мешок мать уложила одежду, книги и запас провизии. Кацуми отправился в Токио.

Он никогда не бывал в больших городах, и Токио поразило его. Великое множество домов, восемьсот восемь улиц и улочек! Иные улицы мало походили на японские: дома там были каменные, кирпичные, улицы широкие. Новая жизнь показалась ему праздничной и захватила его.

Остановился он у своей тети Масако. Его двоюродная сестра Ханако, которую он видел девочкой, превратилась в девушку. Она занималась русским языком, так как отец ее выразил желание, чтоб дочь хорошо знала русский язык; Ханако читала русские книги и много интересного рассказывала Кацуми о России.

Жизнь у тетки прекратилась внезапно: к ней зашел дядя Ген. Кацуми думал, что дядя пригласит его работать в своем предприятии, но дядя, не любивший деревенских родственников, посоветовал молодому человеку не только устраиваться самостоятельно на работе, но и присмотреть отдельное жилище.

Кацуми поступил в типографию. Набирать он не умел, но он мог вертеть колесо печатной машины, и он вертел его в течение десяти часов, получая за это пятнадцать сен.

Типография помещалась во дворе одной из центральных улиц и делилась на две части: в светлой набирали, в темной печатали. В наборной кассе десять тысяч иероглифов. Старший наборщик набирал в час до трех тысяч иероглифов. Вот это было искусство! Кроме памяти у такого мастера должны быть легкие, искусные руки.