Чтение онлайн

Учитель ел сочные миканы, микан за миканом, бросая в корзинку около себя золотистые шкурки, потом принялся за морковь в сладком соусе.

— О «гнезде» тоже можно написать в статье, — говорил он, — но очень, очень осторожно, чтобы не портить общего впечатления.

Через два дня Кацуми и Ханако знали все, что делается в деревне. Знали, что в деревенском совете сидят старики, ставленники Сакураги, и что нет ни одного человека, который не задолжал бы Сакураги или лавочнику Нагано.

Положение неизмеримо ухудшилось с тех пор, как Кацуми батрачил у господина Сакураги.

Целые дни, с утра до вечера, женщины и дети спускались к ручью, черпали кувшинами воду и носили ее на сухие поля. И все чаще на берегу возникали ссоры.

Старики плели корзины, циновки, шляпы, мастерили игрушки. Под навесом у Кудару стояло шесть вместительных корзин. Они были сделаны, так, что одна половина надевалась на другую, и поэтому в такую корзину можно было складывать по желанию и мало вещей, и много.

Нагано, скупавший корзины и прочие деревенские изделия, всегда говорил: «Пожалуйста, несите как можно больше!»

Если цена на корзины останется прежней, дядя Кудару заработает десять-двенадцать иен — немалые деньги.

К мысли о крестьянском союзе с большей живостью, чем Кудару, отнеслась мать Кацуми.

— Дядя всю жизнь воевал и устал, — сказала мать. — Расскажи-ка ты еще о союзе мне.

И вечером, растянувшись на футоне, Кацуми рассказывал.

Крестьяне восстанут в деревне, рабочие — в городе! Тогда рабство будет скинуто!

Каждый день Ханако писала короткие письма человеку, которого она встретила в парке Хибия. С точки зрения японской морали брак не должен заключаться по любви. Любовь приходит и уходит, разве она может быть основанием семьи? Недостойно любить мужа как мужчину. Недостойно жену любить как женщину.

Но Ханако не думала об этой морали. В письмах она писала о своих чувствах и о событиях, свидетельницей которых была.

Наступило время отъезда, и хотя союз арендаторов не был организован, но Кацуми и Ханако чувствовали, что все же сделано важное дело: семена заронены, и они прорастут.

Накануне отъезда гостей дядя Кудару погрузил на тележку свои корзины и повез их к лавочнику.

Вернулся быстро; лицо его покрывали струйки пота, глаза блуждали. Ханако и тетка смотрели на него со страхом.

— Потерял деньги или квитанцию?

Кудару опустился на колени и вынул из-за пазухи трубку, закурил и сказал:

— Не взял ни одной… я их бросил… лежат там, при дороге.

Он по мог толком объяснить, что случилось. Он привез корзины к лавочнику, снял их с тележки и расположил на гальке перед крыльцом дома, как делал всегда. Нагано вышел, засмеялся, замахал руками и крикнул:

— Вези назад! Ничего не возьму… — И стал объяснять, почему он ничего не возьмет.

Но Кудару от волнения не понял его. Да ведь оттого, что поймешь, дело не изменится!

Ханако сказала:

— Я пойду сама и узнаю.

— Иди, иди, — обрадовалась тетка. — Может быть, Нагано что-нибудь не понравилось… Корзины, кажется, сыроваты…

Кудару досадливо поморщился:

— Когда это я продавал сыроватые корзины?!

Нагано охотно заговорил с молодой девушкой.

— Не взял у вашего дядюшки — и ни у кого не возьму. Вы знаете, я представитель Мицуи. Могущество этого дома известно, и также известно, что Мицуи скупали все кустарные изделия Японии, А сейчас они отказываются что-либо принимать: нет покупателей. Что поделать! До заграницы не добраться: все пароходы на военной службе, корзин они не возят. В Японии же не покупают, потому что — война, трудно жить. И случилось еще одно непредвиденное обстоятельство: иностранцы привезли к нам много своих дешевых корзин и шляп. Кто будет покупать дорогую корзину вашего дядюшки, если можно купить дешевую французскую? Как видите, все очень просто.

Он улыбался и успокаивал девушку, говоря, что после войны все придет в порядок.

Ханако и Кацуми вернулись в Токио и сообщили на собрании «Сякай Минсюто» о своих наблюдениях. Много было споров. Иные опять считали, что революционерам следует заниматься не крестьянами, а только пролетариатом.

Собрание происходило, как обычно, в одном из загородных ресторанчиков, на берегу хлопотливого водопада: из-за его шума говорили громче обычного, и это, по-видимому, еще более возбуждало ораторов. Но все же в конце концов пришли к мнению, что нужно создать группу революционеров, которые всецело посвятили бы себя организации крестьянских союзов.

Это было важное решение. Через месяц Ханако снова отправится в деревню.

Несколько полицейских и шпиков скитались возле ресторанчика. Со времен Токугав, которые слежку за населением сделали основанием своей власти, все к шпикам привыкли.

Ханако шла по тропинке, шпик следом за ней, постукивая гета. Ханако не торопилась. Она была полна торжественных чувств: ей поручалось ответственное самостоятельное дело! Она не испугается никаких доносов.

На следующий день после возвращения Ханако занялась приведением в порядок садика, одичавшего за время ее путешествия в деревню.

Когда она, опустившись на колени, прочищала русло ручья, скрипнула калитка, появился дядя Ген, за ним носильщик с покупками. Дядя исчез в доме, носильщик сложил ношу на ступеньки.

Ханако прочистила русло ручья, подобрала с дорожек сада мусор, сняла смолу, накопившуюся на стволе сосны, и прошла в комнату.

— Дядя Ген сегодня в хорошем настроении, — сообщила мать. Помоги мне с обедом.

Ханако чистила рыбу, освобождая ее не только от чешуи и хребта, но и от самых мелких костей. Мать готовила соевый соус.

Дядя спросил сегодня о тебе. Видишь: дядя — все-таки дядя! Сегодня на рынке выступали ораторы, предлагая покупателям уменьшить свою дневную порцию риса.

— По поводу патриотического желания населения самим уменьшить свою дневную порцию риса, — сказала Ханако, — в сегодняшнем номере «Хэймин-Симбун» профессор Котоку пишет, что это желание безрассудно, а те, кто его внушает, делают преступление. Наш народ мал ростом и физически менее развит, чем европейцы. Уменьшить порцию риса — значит совсем ослабить свое здоровье.