Чтение онлайн

– Я знаю, что сделал, и я бы пошел на тот же риск во второй раз и в третий. Теперь я могу идти?

– Конечно, нет, - пробурчал Тесленко сквозь усы.

– На самом деле это был риторический вопрос.

– Вы не предложили никакой защиты в своем предыдущем отчете, - сказал другой из новых делегатов "Тиамаата".
– Вы хотите внести поправки в свои показания?

– Я сказал все, что нужно было сказать.

– Вы не проявляете ни раскаяния, ни намека на угрызения совести, - прокомментировал представитель Эндозо, малабарский политик, с которым Чику недавно поддерживала связь по вопросу о слонах.

– Когда вы позволяете кому-то что-то сделать, - сказал Травертин, - когда вы втайне хотите, чтобы он это сделал, раскаяние не требуется.

– Вы хотите сказать, что эта ваша работа получила молчаливое одобрение Ассамблеи "Занзибара"?
– спросил один из делегатов с голокорабля "Чеджу" с острым скептическим интересом.
– Это поразительное заявление, Травертин.

– И одно мы категорически опровергаем, - сказал Утоми, взглянув на Чику и ее коллег-делегатов в поисках поддержки.
– Мы, безусловно, не санкционировали эту работу. Травертин приложил немало усилий, чтобы убедиться, что никто из нас не знал об этом. Не было никакого "молчаливого одобрения".

Заговорила Чику.
– Я знаю Травертина, по крайней мере, так же хорошо, как и все остальные в этом зале. Когда-то мы были друзьями - я не буду этого отрицать. У него определенно есть жилка интеллектуального тщеславия шириной в милю. Я узнаю это, потому что видела это у многих из нас, включая себя. Это не преступление, как и честность. Я считаю, что Травертин точно определяет его положение. Мы не признаемся в простой ошибке, потому что это было бы ложью. Но я также знаю вот что: Травертин никогда бы ничего не сделал, если бы не верил, что это к лучшему для всех нас.

– Сейчас не время обсуждать Соглашение "Пембы", - сказал Тесленко под одобрительный ропот по всему залу.

Чику продолжала двигаться дальше.
– Но мы не можем обсуждать действия Травертина так, как если бы они происходили в вакууме. Снова и снова добрые люди пытались использовать законные политические каналы, чтобы оспорить Соглашение. Снова и снова они получали отпор. Но совесть Травертина не позволила бы ему просто стоять в стороне и ничего не предпринимать.

– Вы пытаетесь оправдать то, что произошло?
– спросил Эндозо.

Чику решительно покачала головой.
– Действия Травертина были неправильными, но это не делает их бесчеловечными.

Тесленко повернулся лицом к председателю Утоми.
– Никто не предложил правдоподобной защиты действиям Травертина. Каков был бы надлежащий ответ в рамках вашей внутренней системы управления?

Конечно, Тесленко точно знал диапазон наказаний, доступных на "Занзибаре", и пределы их суровости.

– У нас нет смертной казни, - сказал Утоми.

– Как бы то ни было, преступление Травертина, должно быть, одно из худших, с которыми вы сталкивались, - сказал Тесленко.

– Я не собирался совершать убийство, - ответил Утоми.

– И у вас нет более сурового наказания, чем лишение свободы, но в то же время менее сурового, чем казнь?
– спросил Тесленко.

– Вы знаете, что мы это делаем, - сказал Утоми, - но мы не склонны им пользоваться. Исторически сложилось так, что это всегда было инструментом крайней необходимости. Это стало стигматизацией похуже, чем сама казнь.

Тесленко остановил свой взгляд на Травертине. Его глаза были влажными, темными, как черные драгоценные камни, вделанные в пятнистую глину его лица.
– Вам известно об этом наказании - отказе в продлении срока жизни?

– Конечно, - ответил Травертин.

– И разве вы не сочли бы это проявлением доброты, если бы альтернативой была казнь?
– спросил Тесленко.

– Альтернатива - не казнь, - запротестовала Чику настолько твердым тоном, насколько осмелилась.
– Это домашний арест или сотня других дисциплинарных мер.

– Возможно, по законам Занзибара, - сказал Тесленко.
– Но это вопрос Совета, и перед нами открыт целый ряд вариантов. Если "Занзибар" вынесет ответственное решение, у Совета не будет необходимости выносить смертный приговор. Совет также был бы склонен занять благожелательную позицию в отношении любых дальнейших санкций, таких как введение внешнего управления. А судьба Травертина... послужит постоянным напоминанием тем, кто, возможно, подумает о том, чтобы оспорить Соглашение "Пембы" в будущем.

Тогда Чику увидела это с едкой ясностью. Была бы иллюзия дебатов, закон процедурных уступок и взаимоприемлемостей. Но судьба Травертина уже была решена. "Занзибар" ухватился бы за этот шанс, чтобы закрыть все это прискорбное дело при первой же возможности. Никакой эскалации на более высокие уровни правосудия, никаких репрессий, никакой угрозы захвата другим голокораблем.

– Решение не обязательно принимать немедленно, - сказал Тесленко.
– Ну, скажем... за три дня?

Трех секунд было бы достаточно, - подумала Чику.

Капсула была такой аномалией, что она бы не удивилась, обнаружив, если бы она исчезла, растворилась обратно в туннеле за те два дня, что прошли с тех пор, как она видела ее в последний раз. Но она была там, все еще ожидая, освещенная колеблющимся светом ее шлема. Как и прежде, дверь услужливо открылась, и она с опаской шагнула в роскошный интерьер. Все было таким, каким она его помнила. Карта системы туннелей все еще висела под глянцевой поверхностью консоли во всей своей трехмерной сложности. И капсула все еще предлагала доставить ее в Тридцать седьмую палату.

Отправьте заявку на семейную генетическую верификацию.

Она зашла так далеко. Пути назад не было.

Она прикоснулась к консоли рукой в перчатке, как и прежде задаваясь вопросом, будет ли этого достаточно для подтверждения ее генетических данных. Но вместо того, чтобы сдвинуться с места, дверь капсулы скользнула и закрылась за ней, а ее костюм зафиксировал приток воздуха. Как только давление воздуха достигло нормы, она сняла перчатку и прижала руку к стеклу. Что-то покалывало ее ладонь, как статическое электричество.

Генетическая верификация завершена. Путешествие начинается.

Чику снова надела перчатку.

Капсула мягко накренилась, оторвавшись от своих индукционных направляющих, и начала двигаться, ускоряясь так плавно и уверенно, как будто прошло всего несколько мгновений с тех пор, как она в последний раз перевозила пассажира. Чику устроилась на переднем сиденье настолько удобно, насколько позволял ее костюм. Скорость быстро нарастала, затем выровнялась. В капсуле не было передних огней, но периодически гладкий проход туннеля прерывало светящееся красное кольцо, вероятно, обозначая какой-нибудь люк для технического обслуживания или служебный воздуховод. Долгое время красные круги были идеально концентрическими, но затем туннель начал изгибаться, сначала плавно, а затем более резко. Куда это ее заводило? Вперед, согласно инерциальному компасу скафандра - ближе к переднему конусу вытянутого профиля "Занзибара". Скафандр подсчитал, что их скорость составляла где-то между ста пятьюдесятью и двумя сотнями километров в час. В таком случае нет смысла пытаться устроиться поудобнее. Куда бы они ни направлялись, они прибудут достаточно скоро.