Чтение онлайн

Возвращаясь к периоду, когда мы познакомились с Маттео, для меня он был одновременно началом и концом. Я записалась в Университет, и сама рассталась со своим парнем, в разгар наших отношений, потому что он не хотел их развивать. Он считал, что было рано даже начинать совместную жизнь. Мне это было жизненно необходимо, общения хватало, я была окружена людьми, но возвращаясь домой, меня угнетало, как никогда, одиночество. Я разозлилась на судьбу, и несмотря на ничего не обещающую идиллию, я собралась с духом и закрыла эту дверь. Надеялась, что в этот раз мне повезет и откроет её тот, кто мне необходим. И это произошло, и даже очень быстро, всего лишь через неделю и по чистой случайности. Я могу три года прожить одной и за неделю изменить жизнь, если я недовольна собой. Не другими, в моменты неуверенности я прихожу к выводу, что всё лучшее осталось вне меня, тогда начинаю отчаянно искать любую возможность, чтобы добиться и доказать себе, что я достойна счастья. Видишь ли, можно быть счастливым и не замечать этого, так как и счастье приедается. Это счастье внутреннее, неразличимое, счастье обывателя, а потом вдруг хочется устроить ни кому не нужную выставку, а иногда и распродажу реквизитов, что ты имеешь право им обладать.

Если бы я была поклонницей татуировок, я бы какую-нибудь часть своего тела заклеймировала собственным стихотворением, которое называется «Радуга». Это когда за пеленой слез не различаешь дождя и вдруг деспотично врывается на сцену солнце, в считанные минуты устанавливая своё превосходство и иссушая как по-волшебству черные зловещие тучи. В эти десять-пятнадцать минут можно увидеть яркую радугу. Редкостное, незапланированное, трогательное и вызывающее восторг явление. Такой же эффект у неожиданного счастья.»

Надя достала из сумки небольшую связку ключей: «Я заказала брелок с этим стихотворением, хочешь, почитай.»

Фортунато протянул руку и посмотрел на миниатюрный квадрат из оргстекла. «Здесь без атрибута любого уважающего себя следователя не обойтись!», он открыл ящик стола и достал лупу. Навел на текст и начал читать:

Кислородом насытить загустевшую кровь,

Почувствовать пульс не поможет любовь,

Разрядить бремя статики молниеносной стрелой,

С серых туч моих мыслей – вперед за весной.

Средь толпы кто-то спросит: зачем ты спешишь,

Худеть же не надо, и от себя не сбежишь,

Этот опыт движенья – не строгий зарок,

Это стиль моей жизни – средь петлистых дорог.

Когда свод разорвется и разгрозится дождем

В другой части солнце, мглу раскрасит лучом,

Влага вдруг засияет, чтобы радугой стать

Мне выхода нет, лишь только бежать.

Фортунато вернул связку, он не знал что думать.

Надя продолжила как ни в чем не бывало: «Я знаю что в жизни всё так устроено, природа – лучший учитель. Поэтому люди, которые пытаются продать радугу за обычный феномен, или иллюзионисты, или же скрывают вторую мрачную реальность. Так же бы я наглядно проиллюстрировала наши разногласия и недопонимания с Чинцией, ей нравилась мгла и буря, а я не стеснялась радоваться радуге. Я предпочитаю спортзалам открытое пространство, и люблю движение, противоположное статике. Потому мне ни о чём не жаль. Как ни крути, самые счастливые годы в моей жизни я провела с Маттео.

До него жизнь была тоже чудесна, первые концерты рок-музыки, увлечение журнализмом, работа на телевидении, путешествия. Я жила одна, видимо если бы я свободной хотела остаться, я навсегда бы зацементировалась в периоде первого Университета и том энтузиазме. Только понятия навсегда и никогда не существуют, они приедаются. Я никогда, нет, настолько редко, что практически никогда, до Маттео не ходила на дискотеки. Вместе с ним мы лет пять ходили танцевать каждую неделю, потом нам это надоело, я закончила учиться и мы решили стать родителями. Начался новый, более совершенный цикл моей жизни. Я вспоминаю беременность, как погружение в блаженное состояние, мне нравилось просто гулять, смотреть на природу, на людей, тогда то я и научилась это делать. Какое-то состояние оцепенения, когда время замирает, да и вообще не имеет никакого значения. Когда родился Маттео, то же самое время деформировалось, закружилось, завертелось, как в вихре. В этом водовороте мне быстро пришлось научиться жить за двух людей. Физическая усталость стала нормальным состоянием, дом и Маттео легли на мои плечи, и я ещё помогала мужу на работе. Я не хочу вдаваться в подробности быта, думаю, они мало имеют общего с делом, по которому я здесь нахожусь. Могу сказать, что заниматься домом – работа, которую нужно оценивать как таковую. В моем доме, к сожалению, этого не произошло, наоборот, вместо того, чтобы помочь, мне зачастую ставили палки в колеса. Чувство горечи и обиды из-за несправедливого отношения к молодой матери, это единственное, что приходит мне на ум, когда я думаю о покойной Чинции. Я уж не говорю о солидарности между женщинами.»

Надя замолчала, думая, что несмотря на то, что она так долго говорила, она сказала лишь малую часть из того что хотела. Она улыбнулась, забавно было то, что в университете она изучала именно слова, и сейчас, в нужный момент, когда они могли её спасти, она их не находила. Как собрать их воедино, чтобы пропорционально отобразить то, что происходило внутри неё?

Инспектор был рад этой короткой паузе, он слишком хорошо начинал понимать Надю и это его настораживало и пугало. «Послушай, нам надо прерваться, если хочешь, мы можем продолжить завтра. Либо давай спустимся в бар, и для начала, переменим тему. Тебе надо отвлечься!»

«Почему ты так обо мне заботишься? Твои коллеги вели себя совсем по-другому. Они задавали конкретные вопросы, которые касались убийства, да мне бы и в голову не пришло рассказать им то, что я тебе рассказала. Не потому, что я хотела что-то скрыть.»

«Да, да, я знаю», перебил её Фортунато. «У каждого свои методы. Меня интересуют люди, я их терпеливо слушаю, но не всегда. Иногда достаточен сухой допрос.»

Надя выглядела безмятежно. «Она действительно, как ребенок, поплакала и тут же утешилась. Странно, правда», подумал Фортунато и заулыбавшись во весь рот добавил: «Тебя действительно удивляет и даже не из рода вон выходящее мнение? С кем ты общалась до сих пор? Или ты думаешь, что раз ты в полиции, мы тебя, как заключенную должны скрутить и пытать? Расслабься, я уже тебе сказал, или дал понять, что ты мне нравишься».

Он поднялся, и не переставая улыбаться, взял ее за руку: «Пошли».

Надя отказалась ехать в лифте: «Я боюсь застрять.»

Потом, помолчав, добавила: «Не знаю почему привыкнуть можно ко всему. Прикосновение, которое когда-то лихорадило и вызывало мурашки, при неоднократном повторении вдруг становится обычным и незначительным. Взгляд, поцелуй длиною в вечность теряет свою продолжительность, рецепторы нервной системы омологируют их как само собой разумеющиеся. Первая, приносящая удовольствие, сигарета, со временем, перестает расслаблять и обжигает горло. Только вот реакция на агрессию не меняется, привыкнуть к ней невозможно. Как и в первый раз учащенно колотится сердце, кровь переполняет мозг, пульсируют вены и выделяется пот. Как и в первый раз осаждают вопросы, зачем, почему?»

Фортунато кивнул, и они уже доехали.

Они спустились в обычное кафе, где были лишь столы и прилавок, за которым стояла тучная женщина, без всякого намека на приветливость.

«Что желаете?», спросила она. Фортунато рассмеялся, женщина же осталась невозмутимой.

«Ну а я если бы я пожелал устриц, что бы ты сказала, Джудитта?»

«Что их нет. Имеется полицейский набор, пиво, чипсы, кофе, ну и съестное, ничего необычного, разумеется. Но вы должны знать, что многое уже разобрали. Можете выбрать из витрины.»

Выбор был невелик, лишь пара сандвичей и круассанов. «Видишь Джудитта, какая красивая работа мне попалась сегодня, может предложить ей шампанского?»

Фортунато подмигнул и по-заговорщически прошептал на ухо Наде: «Это я предлагаю тебе некоторые незначительные услуги, от которых неловко отказаться и которые обяжут тебя ответить взаимностью. Это тот психологический трюк, о котором ты говорила. Он на тебе сработает?»

Надя отстранилась, глаза её в буквальном смысле округлились от неожиданности. «Не надо мне никакого шампанского, мне бы чаю с печеньем, если можно, спасибо. У меня сложилось чувство, что ты меня разыгрываешь.»

Фортунато обратился к Джудитте: «Мне полицейский набор.»

Уже за столом инспектор возобновил разговор: «Тебя никогда не дергали мальчики за косички?»

Надя начинала нервничать, из-за этого злиться: «Нет, я училась в женском классе.»

«Это заметно по тому, как ты себя ведешь.»

Надя не знала как реагировать, она помнила, что говорила с полицейским. Не хотела показывать смущение, и единственным выходом ей показалось отступление, увести разговор в другое русло. Поэтому поделилась наболевшим: «Мне нравился мальчик, сосед. Он играл на гитаре, и я ради него тоже начала учиться. Один раз решила произвести впечатление, интонировала жутко романтическую песню.»