Чтение онлайн

– Не видел, не видел, - замотал лысой головой Храмов.
– Никаких таких чемоданов не видел. Я вон газету читал, - он кивнул на лежавшую перед ним газету.

– Не может быть, чтобы вы ничего не видели, - сердито возразил Шухмин.
– Вы просто не хотите помочь. В чем дело, Владимир Павлович? Вы же честный человек.

– Честный, - с достоинством согласился Храмов.
– Вот уже пятьдесят два стукнуло, а я за всю жизнь не только под судом, но и в свидетелях никогда не был. И не желаю. Нервы беречь надо, еще в "Здоровье" писали. Они на всю жизнь одни, не восстанавливаются.

– Так ведь и я не ради себя стараюсь.

– У вас работа такая. У меня вот тоже, слава богу, работенка нервов требует. Ведь каждый норовит под колеса сунуться. Тут во нервы как дрожат. А мне до пенсии еще восемь лет трубить.

– Да разве нужны нервы, чтобы сказать, что вы во дворе видели? Тут совесть нужна, а не нервы, - начал закипать Шухмин.

– Как же тут без нервов? А если они на суд придут?

– Кто придет?

– Да эти, которые, значит, с чемоданами перли?

– Их приведут. Они не сами придут. И вы-то тут при чем? Вас же на суде не будет.

– Вытащите. Что, я не знаю? Вам слово скажешь...

– Ну, хватит, Владимир Павлович, - прервал его Петя.
– Не хотите помочь, не надо. Больше я уговаривать вас не буду.

– Так я же со всей душой, - спохватившись, торопливо произнес Храмов, видимо встревоженный какими-то злыми нотками в голосе Пети.

– А если со всей душой, то давайте рассуждать по-другому, - с новым запасом терпения сказал Петя.
– В котором часу вы приехали за профессором?

– Я-то?

– Ну да. Вы.

– Не помню уже.

– Владимир Павлович!
– укоризненно произнес Петя.
– Вспомните, пожалуйста.

Храмов вздохнул.

– В девять тридцать...

– Так. И стояли минут двадцать - тридцать. Прекрасно.

– И чемоданов никто не нес, - напомнил Храмов.

– Тоже прекрасно. А там, посередине двора, детскую площадку помните? Там еще с краю здоровенное дерево кривое растет.

– Ну, помню.

– Там ребятишки играли?

– Ну, играли. Что с того?

– И на здоровье. Их трое было?

– Двое. Пацаны. Вот такие, - Храмов поднял руку невысоко над полом.

– Одни гуляли?

– С бабкой. В очках. Книгу читала. Носа не оторвала.

– А к бабке этой никто не подходил?

– Другая бабка, - усмехнулся Храмов, чувствуя себя в полной безопасности за этими бабками.
– Рядом села. Воротник у ней рыжий, пушистый, головы не видно. Ну, и пошла тары-бары.

– Вы уехали, а они все болтали?

– Ясное дело, если уже языками зацепились.

– А кто еще заходил во двор?

– Ну зашел один. У меня спрашивает: "Ты с комбината? За Виктором..." "Нет, говорю". Он и отошел.

– Совсем ушел?
– насторожившись, спросил Петя.

– Да нет, на скамеечку сел. Видно, ждать решил.

Это был первый важный факт, на который Петя натолкнулся.

– А какой из себя мужик тот?

– Не мужик. Парень. Ну, обыкновенный. Какой еще?

Петя достал из кармана несколько фотографий и протянул их Храмову.

– Взгляните, тут его нет?

– Да не запомнил я его, - с деланным равнодушием отмахнулся Храмов. Всего минуту и видел-то.

– Владимир Павлович!
– снова укоризненно произнес Петя.
– Поймите, наконец. Не для себя же стараюсь. Завтра с вами чего случится, ведь тоже искать буду.

– Ох...
– вздохнул Храмов и взял в руки фотографии.

С минуту он всматривался по очереди в каждую из них, потом вернул Пете и с облегчением объявил:

– Нету тут его, точно говорю.

– А как он был одет?

– Пальтишко такое темное, кепочка, шарф пушистый, зеленый.

– И сидел, пока вы не уехали?

– Точно.

– Один?

– Один.

Больше Шухмин ничего от Храмова не добился. Но он был уверен, что и полученные сведения представляют немалый интерес, причем не только в связи с человеком в зеленом шарфе. Две старушки на скамейке тоже привлекли его внимание. Хотя никакой машины Храмов во дворе не видел.

...Второго водителя, Севу Добрынина, Шухмин застал в гараже. Сева только что привез кого-то из начальства своего главка и сейчас томился от безделия, ожидая нового указания диспетчера. Его машина была "разгонной", и потому задания у него были самые разнообразные, а дежурства выпадали и на субботу. Севе нравились его "разгонные" обязанности. Он, по его собственному выражению, любил "крутить колесами", а не дожидаться по два часа у подъезда, пока выйдет "хозяин". Был Сева длинным, тощим, имел светлый чуб, плутовские карие глаза и всегда улыбающийся толстогубый рот до ушей. На затылке еле держалась замасленная кепка, старенькая куртка на "молнии" была расстегнута, на шее небрежно болталось свернутое в жгут серое кашне.

Приходу Пети Сева обрадовался.

– Шерлоку Холмсу привет, - бодро сказал он.
– Приемы знаешь?

– Кое-чего, - усмехнулся Шухмин.

– Плохо, - внушительно сказал Сева.
– Надо все знать. На одну физическую силу никогда не полагайся. Я одного парня знаю, он таких, как ты, недоучек, во как прикладывает. По стрельбе разряд есть?

– Ну, допустим.

– Надо иметь, - тем же тоном произнес Сева.
– Покажи пистолет.

– Нельзя, - снова усмехнулся Петя.
– Секретное оружие.

– Ну да? Новое, выходит, выдали?

– А ты старое видел?

– Не.

– Ну вот. Ты слушай, чего я у тебя хочу спросить.

Сева, как оказалось, прекрасно помнил тот день и тот двор. Он уже слышал о случившейся там краже, но побеседовать с ним ребята из группы Паши Мещерякова еще не успели. И без того громадную работу провернули они за эти три дня. А Сева горел желанием побеседовать на такую необычную тему и конечно же оказаться полезным, а еще лучше - незаменимым. Но, как назло, во дворе, пока он там находился, ничего интересного, с его точки зрения, не произошло. Поэтому Сева стремился не столько сам рассказать, сколько побольше узнать от Пети.

– В котором часу, выходит, ты туда приехал?
– спросил Петя.

– Сейчас сообразим, айн момент.
– Сева на секунду задумался.
– Ага! В десять ноль-ноль. Механика нашего, дядю Андрея, привез к Федьке Блинову, захворал он, ну, и ключи надо было забрать. А потом за запчастями поехали. А кража-то когда случилась, установили или еще нет?

– Сколько же времени ты в том дворе стоял?
– снова спросил Петя, подчеркнуто игнорируя заданный ему вопрос.

– Да с полчаса стоял. Они там с Федькой еще по рюмашечке тяпнули с утра пораньше. Оба на это дело страшно как слабы. Но я ж тебя спрашиваю...