Чтение онлайн

– Не знаю! Пропади я совсем, не знаю!
– отчаянно кричит Шершень, прижимая руки к груди.
– Ванька прятал! Ей-богу, Ванька!

Он вдруг медленно сползает со стула и становится на колени. Вид у него омерзительный. Слюнявый рот перекошен, а по толстым, угреватым щекам пробегает по слезинке.

– Да встаньте вы, Шершень, - брезгливо говорит Кузьмич.
– Ну, сколько можно на колени бухаться? Вы не в церкви, тут грехи не замолишь. Так что вставайте, вставайте, хватит.

Шершень, громко всхлипывая, нехотя поднимается с пола и, отряхнув брюки, снова усаживается на стул.

– Меня нельзя в тюрьму, граждане начальники, - продолжает отчаянно канючить он.
– Гуманизм не позволит. Моя родная власть. Мне старушку-мать кормить! И сестру совершенно больную, с малым ребенком брошенную. Пропадут они! Ей-богу, пропадут! А я безопасный! Если Ванька в тюрьме будет, я до чужого пальцем не дотронусь! Кого хотите спросите! Я вам тыщу свидетелей и всяких поручителей приведу! Желаете? Мигом приведу!

– Ладно. Хватит, - решительно и сердито объявляет Кузьмич.
– На этом пока кончаем.

Он вызывает конвой, и Шершня уводят. Тот сильно сутулится, еле волочит ноги и не перестает жалобно подвывать.

Когда за ним закрывается дверь, я подсаживаюсь к столу. Мы обмениваемся полученной информацией. По главным пунктам наши данные совпадают. Кражу совершили двое, Гаврилов и Шершень, невольный "подвод" дал им вечно пьяный Олег Брюханов, поведавший во всех подробностях о своей тяжбе с сестрой и о находящихся в квартире ценностях и картинах. Насчет убийства во дворе и подброшенной перчатки Шершень ничего не знает. Это похоже на правду, Гаврилов лишнее болтать не любит.

– Ну, ловок этот Гаврилов, - качает головой Кузьмич.
– Ишь чего с перчаткой придумал. И ведь сразу сообразил, мгновенно. Но и ты, Лосев, молодец, - обращается он ко мне.
– До сознания его дошел. Вот у тебя это иной раз отлично получается.

Очень мне приятна похвала Кузьмича. Я только вида не подаю, как мне это приятно.

Тем временем в кабинет заходит Петя Шухмин, возбужденный, вполне, видимо, здоровый и очень этим обстоятельством довольный. За ним идет и Виктор Анатольевич, наш следователь. Петя, наверное, куда-то за ним ездил. Валя Денисов рассказывает о задержании Гаврилова и Шершня, а я - о своей командировке. Отчет мой занимает немало времени.

– Шпринц - это большая удача в деле, - замечает Виктор Анатольевич по ходу моего рассказа.
– И дальше пригодится.

Когда я кончаю, Кузьмич, вздохнув, говорит:

– Ну что ж, милые мои, кражу мы, можно сказать, раскрыли. Как вы полагаете, Виктор Анатольевич, раскрыли мы ее?

– Полагаю, что да, - улыбнувшись, отвечает тот и добавляет: - Придется ее снова выделить в отдельное производство. Заканчивать надо дело и передавать в суд. Только сперва надо найти, конечно, остальные вещи и картины. Тут я думаю...
– Помедлив, он оборачивается ко мне: - Вы, Виталий, завтра допросите Гаврилова официально. По моему поручению. У вас с ним, видимо, хороший контакт установился. Надо добиться, чтобы он сказал, где остальные вещи. И потом, если он пройдет свидетелем по делу об убийстве, это будет удача. И конечно, надо найти ту женщину, в красном пальто, обращается он к Кузьмичу.

– Найдем, - кивает тот.
– Сегодня же постараемся.

– И все-таки самое главное, - говорю я, - можно сейчас твердо сказать: в кафе я встречался именно с Львом Игнатьевичем. А назвался он Павлом Алексеевичем. И забеспокоился, когда я слишком близко, на его взгляд, подобрался к Купрейчику. Тут у меня уже никаких сомнений нет. И в убийстве Семанского замешан этот Лев Игнатьевич, он организатор.

Все это я говорю горячо, даже запальчиво, словно кто-то спорит со мной, не соглашается. Между тем, все присутствующие со мной согласны. А Кузьмич задумчиво добавляет, по привычке раскладывая по столу свои карандаши и не отрывая от них глаз:

– Это убийство тянет на какое-то крупное хозяйственное дело, милые мои, - он поднимает голову и смотрит сперва на меня, а потом и на Виктора Анатольевича.

– Очень похоже, - соглашается тот.
– Вообще пора, мне кажется, ОБХСС подключать, настало время. Наметилось уже несколько интересных фигур. Смотрите, - Виктор Анатольевич придвигает к себе лист бумаги и начинает называть имена и записывать их.
– Пока в порядке выявления, - предупреждает он.
– Значит, Семанский. Он убит. Потом этот самый Лев Игнатьевич. Дальше Шпринц, Ермаков, это все там, в Южноморске. Да! Еще в Москве - Купрейчик.

Виктор Анатольевич каждое имя обводит квадратом и соединяет их пунктирными линиями, возле каждой из них ставя вопросительный знак и при этом поясняя:

– Функциональные связи тут пока точно не установлены. А скорей всего, некоторые звенья нам вообще неизвестны.

– Вы пока что и второго Ермакова запишите, - говорю я.
– Василий Прокофьевич, двоюродный братец Гелия Станиславовича, в филиале его магазина трудится, на рынке. Прохвост, мне кажется, великий, может, даже почище Гелия.

– Запишем, запишем, - охотно откликается Виктор Анатольевич и, сделав пометку, замечает: - Все это должен изучить специалист, аккуратно и осторожно. Виталий, - обращается он ко мне и указывает на потолок.
– Там, кажется, один крупный мастер на этот счет есть.

Виктор Анатольевич имеет в виду Управление ОБХСС, расположенное этажом выше нас.

– Там не один мастер, - улыбаюсь я.

– Это я и сам знаю, - говорит Виктор Анатольевич - Но я имею в виду одного вашего знакомого. Помните, мы с ним сотрудничали недавно по одному делу? Очень хорошее впечатление тогда оставил. Как его фамилия, забыл?

– Албанян?
– спрашиваю я.

– Вот, вот. Введите его пока в курс дела. А мы потом небольшое совещание межведомственное, как всегда, соберем. Не возражаете, Федор Кузьмич? С вас, можно сказать, все началось, вы и решайте.

– Все правильно, - соглашается Кузьмич.
– И Купрейчик-то этот самый не последнюю роль играет во всем деле, если из-за него такая схватка завязалась. Шутка? На убийство даже пошли.

– Золотая курочка, - насмешливо говорю я.

– Интересно знать, что она несет, - вставляет Петя.

Валя, как всегда, помалкивает и только под самый конец вдруг говорит:

– Можно предположить, что к Музе этот самый Лев Игнатьевич и заходил Возможно, хотел узнать, где Чума, куда пропал.

– Вполне возможно, - соглашается Кузьмич.
– Таким образом, путей у нас к нему три: через Купрейчика, через Совко и через Музу. Кто-нибудь из них да должен знать, как до этого Льва Игнатьевича добраться Очень он нам нужен.

– Но ни Купрейчик, ни Совко так просто адрес его не назовут, - с сомнением говорит Петя.
– Их заставить надо.