Чтение онлайн

– Н-да, есть над чем задуматься.

Отдел Арво Кярккяйнена занимался разведкой исключительно в отношении Советского Союза, а кроме того, подготовкой агентуры и диверсантов. Арво планировал на первоначальном этапе сотрудничества с Эйнари «вытащить» из него максимум сведений о Красной Армии, военных частях в Петрозаводске, промышленных объектах в Карелии, а также данные о советских военных и гражданских служащих. Если сотрудничество с русским пойдет более-менее успешно, то в перспективе Эйнари станет инструктором в Центре подготовки разведчиков и диверсантов. Но это в перспективе, а сейчас необходимо было наладить личный контакт.

Арво ждал Хейкконена в своем кабинете. Когда тот вошел, майор поприветствовал его на русском. Эйнари тоже ответил на русском.

– Эйнари, расскажите, как вы попали в Красную Армию? – начал Арво.

– Вам, наверное, уже известно, что в восемнадцатом году вместе с другими красногвардейцами я бежал в Россию. Мы прибыли в Ленинград. Советы планировали, что вскоре финский рабочий класс вновь возьмется за оружие, и для борьбы нужны будут военные, не просто бойцы, а командиры. Кроме того, в России шла Гражданская война, не хватало офицеров, так как многие чины из царской армии оказались на стороне белых. Нас определили в Петроградскую пехотную школу. При школе были финские курсы, вот мы, стало быть, курсанты…

– Кто был вашим начальником?

– Командовал нами Инно Александр Александрович, весьма грамотный человек, имел большой военный опыт 30 .

– Вы участвовали в Гражданской войне на территории России?

– К счастью, нет. Когда грянул Кронштадтский мятеж, одну из финских рот отправили на подавление восстания моряков Балтики, но меня там не было.

– Почему к счастью?

– Выглядело все подло. Почему послали финнов? Финские курсанты, как бы это сказать…

– Я понял, Эйнари, о чем вы! У финнов было меньше сомнений и эмоций, поэтому их послали стрелять в русских.

– Да, именно так. После подавления Кронштадтского мятежа нас, курсантов Петроградской военной школы, хотели отправить на Восточный фронт, но события в Карелии, борьба с «белофиннами», где, кстати, уже участвовали финны-курсанты, заставляли командование держать нас в резерве.

– На тот случай если в Финляндии вновь начнется Гражданская война? – тихо спросил майор.

– И на этот случай тоже, – сказал Эйнари, опустив глаза, он чувствовал, что ему становится как-то стыдно.

– Вы хотели вернуться в Финляндию, чтобы продолжить борьбу и построить здесь социализм?

– Как сказать, тогда да, но, оглядываясь в прошлое, я рад, что до этого дело не дошло.

– Тогда вас не пугали жертвы и лишения?

– Молодость… эмоции. Мы были охвачены идеями мировой революции, а еще больше обидами, горечью за погибших товарищей-красногвардейцев.

– Сейчас вы уже разочаровались в идеях социализма?

– В идеях? – усмехнулся Эйнари. – Нет, в идеях – ничуть. Просто не все, понимаете, не все идеи стоят человеческих жизней.

– Когда закончилось обучение?

– Летом двадцать второго года состоялся выпуск.

– Значит, вы, будучи курсантом, зимой двадцать второго года принимали участие в знаменитом рейде Антикайнена.

– Да, я участвовал.

– Вам приказали… и вы пошли воевать против финнов?

– Нет, отбор в отряд Антикайнена был исключительно добровольным, – тихо ответил Эйнари.

– Хотелось проверить себя в деле, узнать, чего все-таки стоите?

– Сразу видно, Арво, что вы военный. Но не только это… Время было такое. Все вокруг воевали.

– Что есть, то есть, – согласился Кярккяйнен. – Я видел много военных, они искренне не любили войну, но принимали в ней самое активное участие, рискуя своей жизнью. Много было желающих попасть в отряд Антикайнена?

– С избытком. Тойво лично отбирал каждого бойца, но в первую очередь – отличных лыжников и хороших стрелков.

– Все финны – хорошие лыжники, – улыбнулся Арво.

– Да, поэтому в отряд отобрали лучших.

– Убивать других финнов? Ради чего? – резко спросил Кярккяйнен.

– Послушайте, Арво, был Тартуский мирный договор, Финляндия и Советы решили кое-как вопрос о границах… Кое-как, но решили. Наступил хрупкий мир в вашей Финляндии и у нас в Карелии 31 . Только добровольцы-шюцкоровцы, не без участия вашей разведки и Генштаба, устроили эту авантюру. Пришли в нашу страну… Понимаете, в нашу… с оружием. Потому никаких сомнений у меня не было, – вспылил Эйнари.

Возникла пауза. Арво сообразил, что задел Эйнари за живое. Ларс его предупреждал, что Хейкконен – еще тот упрямец, и может на некоторое время уйти в себя.

– Будете кофе? – неожиданно спросил Кярккяйнен.

– Не откажусь, – согласился Эйнари с радостью, почему-то Арво казался ему хорошим парнем.

Кярккяйнен вышел из кабинета.

«Эйнари, Эйнари, сейчас ты расскажешь все. Кто ты в глазах этого майора? Сначала воевал в Финляндии «с одними финнами против других финнов», потом в Карелии в компании красных финнов против белых финнов, а сейчас вот сдаешь всю Красную Армию с потрохами бывшим врагам. Эх, сидел бы сейчас дома, пил свой кофе, точнее чай… А как же Анна? Именно Анна и сын – единственное, что у меня есть. Родину я потерял уже дважды – и первую, и вторую. Не будь их, остался бы в России. Вот Маннергейм – русский офицер, теперь герой нации, а между тем воевал с немцами, но в восемнадцатом году ни он, ни остальные не гнушались немецкой помощи… Надо будет при случае напомнить об этом и Арво, и Ларсу, они-то думают, что здесь в Хельсинки у них только благородные рыцари без страха и упрека», – Хейкконен пытался найти себе оправдание.

Эйнари вспомнил разговор в Ленинграде весной 1936 года. Комдив Егоров как-то вскользь упомянул, что можно, мол, отправиться военным советником на полгода в Испанию, а там – как получится. Но официального предложения так и не поступило. Нашлись кандидатуры получше. Эйнари вновь поймал себя на мысли, что начинает моделировать собственное прошлое, а вместе с ним – и настоящее. Слишком много «если», но он уже сделал свой выбор – все-таки решил плыть против течения, когда пересек государственную границу СССР.

В годы Гражданской войны Эйнари приходилось общаться с офицерами царской армии, товарищами по оружию. Командир Ленинградской пехотной школы Александр Александрович Инно, участник мировой, дважды контуженый, потом раненый, на вопрос молодого финна о том, что его побудило вступить в Красную Армии, ведь он вовсе не разделял идеи социалистов, честно ответил, что если бы в Питере на тот момент были белые, то, скорее всего, примкнул бы к отрядам Деникина, Корнилова, Колчака или еще кого-нибудь. Но в Питере были красные, а дальше уже закрутилось-завертелось. Для Эйнари не было секретом, что среди командиров и бойцов Красной Армии много тех, кто успел повоевать и за красных, и за белых. Хотя потом, во время репрессий, сей факт не имел никакого значения – смертные приговоры выносились старым большевикам, участникам революционных боев пятого года, «военспецам» из царской армии и совсем юным красноармейцам, «детям рабочих и крестьян».