На свою голову
Шрифт:
– - Не за один подол, голенищу ведь разорвала, поджилку вот укусила. Разве мало делов-то…
Кондратий молча выкурил трубку, выколотил ее и проговорил:
– - А пожалуй, поезжай, только на чем? Саней-то ведь нету?
– - Ну к дяде Андрею сходи, попроси для этого дела…
– - А как пискун-то этот расплачется?
– - Я его покормлю да перевью; может, до меня-то и помолчит, ведь до волости-то не бог знает сколько…
– - Ну ладно, давай обедать!..
– -
Пообедали. Анисья стала кормить маленького, а Кондратий пошел добывать сани и запрягать лошадь. Заложив лошадь, он вошел в избу и проговорил:
– - Ну, поезжай! Да только там живей, лишнего не болтай…
– - Ну вот, я не знаю; только расскажу, как было дело, и все тут…
– - Ну, ну, ступай!
Анисья вышла из избы и поехала в волость. Часа три ездила баба взад и вперед и вернулась сияющая. Подъехала она ко двору и, не выпрягая лошадь, вбежала в избу.
– - Ну что?
– - спросил Кондратий.
– - Вот!
– - воскликнула Анисья и показала две белых бумажки. Одевайся скорей, да вези в Сорокино: это --- повестки, послезавтра на суд…
– - Ну да?..
– - Право слово! как сказала я, они и начали эти повестки писать; ну на, говорит, отдай старосте, если Михайла не согласится мириться, то судить его будем.
– - Судить?
– - Да, так и сказали: мы его судить будем. Послезавтрого и суд.
Кондратий промолчал, он только про себя подумал: "Н-да… Вот что! За бабу судить! Вот времена-то настали" .
И он стал натягивать на себя полушубок, чтобы ехать в Сорокино…
III
Проводив Кондратия, Анисья обогрелась немного и стала подумывать, как бы ей поделиться всем, чем были исполнены душа и сердце, с соседками. Она стала придумывать, зачем бы ей толкнуться к кому-нибудь, чтобы иметь предлог завести разговор. Вдруг, как на ее счастье, дверь в избу растворилась,-- и в нее вошла одна подруга Анисьи. Анисья несказанно обрадовалась и уставилась на подругу, ожидая, что та скажет.
– - Здорово, касатка! Зачем это твой давеча у Андрея сани брал?
– - Да нужно, родимая, нужно…
И она рассказала обо всем подруге и особенно подчеркнула тс слова, которые ей сказали в волости: "Если не помирится, то судить будем"…
Подруга, слушая это, немало охала и качала головой. Она, как и Анисья, была убеждена, что суд -- серьезная штука; с такими пустяками, как собака потрепала, туда нечего и соваться, а особливо бабе,-- и вдруг такая новость!
Поговорив еще кое о чем, подруга ушла от Анисьи и зашла кое к кому поведать только что услышанную новость.
В одной избе, как на грех, собралось несколько баб и мужиков, все они, услыхав слова ее, тоже немало охали и качали головами..,
– - Ведь вот не знатное дело-то,-- сказала баба,-- летось моего Проньку кобыла Савостьянова улягнула, я и пошла ему попенять; так он так пугнул меня, что я не чаяла, как из избы выскочить. А вот бы на суд-то!
– - Поэтому самое подходящее дело! Собака укусила -- и то вот, а кобыла улягнет -- чего ж!
– - сказал один мужик.
– - А если волк укусит, можно будет просить?
– - спросила одна баба.
– - На кого ж ты будешь просить-то? Вот чудачка!
– - молвил другой мужик.
– - Это вот если чужая блоха на тебя прыгнет да укусит, еще можно, хозяина найдешь, а волком кого упрешь?
– - сострил первый мужик.
Все засмеялись. Кто-то выразил сомнение -- еще будет ли толк из Анисьиной жалобы.
– - А вот увидим: послезавтра не за горами…
Все ожидали с нетерпением послезавтрашнего дня. Анисья накануне суда даже ночи не спала. Она думала, что суд непременно присудит Михаилу заплатить ей, и мысленно распределяла те деньги, которые должно было ей получить. Наступил и судный день. Кондратий опять пошел к Андрею за санями. Запряг лошадь и отправил Анисью на суд…
Приехала в волость Анисья, поставила лошадь к стороне, дала ей сена и пошла в контору…
В волостной конторе все было приготовлено к суду. Стол стоял на нужном месте, судьи в сборе; в сборе были и тяжущиеся; между ними Анисья заметила и сорокинского Михаилу.
Через полчаса начался и суд; разобрали судьи два дела и вызвали Анисью.
– - Ну, баба, говори, в чем просишь?
– - сказал председатель.
– - А вот, отцы родные,-- заговорила Анисья,-- шла, значит, в село к Илье Федоровичу за баранками, и напала, значит, на меня собака и прямо за подол…
– - Ну?
– - сказал председатель.
И Анисья рассказала подробно, как трепала ее собака, как повалила,-- и показала, какие изъяны ей нанесла. Судьи выслушали рассказ и обратились к Михаиле:
– - Твоя собака?
– - Моя…
– - Что ж ты ее без привязи держишь?
– - Сорвалась, право слово, сорвалась…
– - А, сорвалась, так, батюшка, нельзя. Как статья гласит?
Отыскали статью, прочитали, и председатель обратился к Михаиле:
– - Ты виноват.
– - То есть как? Стало быть, чем же?
– - А тем, привязывай!
– - Да, право, на привязи была, да сорвалась.
– - Глядел бы да не допущал.
– - Да разве углядишь? ведь не думано.
– - Ну коли не думано, так вот заплати ей… два целковых будет?
– - Будет,-- отвечали судьи.
– - Ну вот, два рубля и выложь…
Михайло опешил.
– - Два рубля? Да что вы, родимые? пожалейте!
– - Это вот ее попроси, она не смилуется ли,-- указали судьи на Анисью.
– - Родимая!
– - обратился Михайло к Анисье.-- Ослобони, ну что тебе доспелось?
Но Анисья, услыхав о двух рублях, твердо решила но сдаваться…
– - Как что доспелось? Ишь ты. Если бы тебя так искусать, тогда узнал бы…
– - Да на, кусай! Откуда хочешь начинай, только не тревожь, ради бога.
– - Что ты, бог с тобой? Чего я тебя буду кусать? Что зря болтать, я убытки взыскиваю…
– - Да что же, неужели у тебя на поджилках на два рубля добра выкусила? Побойся бога-то!
– - Я не о поджилках говорю, у меня вот сарафан разорван да голенище испортил, за это заплати…