На свою голову
Шрифт:
– - Да не два же рубля? Да стоит ли этого собака-то?.. А то вот что, если уж на то пошло, то возьми ее себе… Что хочешь над ней делай!
– - Что ты, бог с тобой, куда она мне?
– - отбивалась Анисья.-- Мне деньги подай!
Михайло понял, что бабу не упросишь, и махнул рукой. Председатель, видя, что примиренье не состоялось, велел писать приговор…
– - А как же мне с него получить?
– - обратилась Анисья к судьям.-- Поучите!
– - Ты отдай ей, не канителься,-- сказал Михаиле председатель,- а то худо будет. Через старосту стребуют.
– - Ладно уж, дома отдам, сейчас нету,-- сказал Михайло и горько вздохнул…
Анисья поняла, что делать больше нечего, и поехала домой.
Домой приехала Анисья торжествующая; только она вошла в избу, как, обратившись к мужу, затараторила:
– Ну вот, ты еще думал, ничего не выйдет… Ан и вышло: два целковых присудили…
Получила?
– - Нет, не получила, а завтра поеду получать.
– - Вот как-с,-- проговорил Кондратий и замолчал.
Вот получу деньги, куплю себе ситцу, новый сарафан справлю, да, може, еще Ваньке на рубашку выгадаю,-- загадывала Анисья.
Услыхали павлочинцы, чем дело кончилось, удивились; некоторые бабы даже позавидовали Анисье.
– - Ишь ведь счастье какое! собака укусила, и два целковых… Дела!
Анисья, видя это, еще больше торжествовала. На другой день она, истопивши печку, поехала получать деньги. Михайло не упирался; он отдал два целковых и только обругал ее вдогонку.
– - Ишь, дьяволы! таскаются тут, распустивши хвосты-то, а там и плати им.
Анисья не обратила внимания на эту ругань и, завернувши бумажки в узелочек, живо поехала домой.
Приехав домой, Анисья отпрягла лошадь, велела Кондратью отвезти сани к хозяину, а сама пошла в избу. Кондратий отвез сани, пришел домой, и только хотел начать уговаривать жену -- полученные деньги истратить вместо сарафана на сани, как в избу вошел дядя Андрей.
– - А я не спросил тебя, когда ты мне дровни-то подвез: что, получили деньги?
– - Получили.
– - Неужели правда?
– - Правда, два рубля…
– - Значит, не задаром мои сани ездили?
– - Нет.
Ну так угощение с вас?
– - За что?
– - Да вот за то, что сани мои брали, ведь три дня ездили.
– - Да что им сделалось-то, дядя Андрей?
– - сказала Анисья.
– - Мало что, а тебе что сделалось? А вот два целковых заплатили.
– - Мнс-то присудили.
– - Ишь ты какой жадный, дядя Андрей,-- не вытерпев, проговорил Кондратий.-- Как тебя на чужое добро зависть-то мучит!
– - Он сроду такой сквалыжник!
– - сказала Анисья.
– - Кто, я сквалыжник? Ах ты шлюха, смеешь ты мне эти слова говорить!
Постой, ты не ругайся,-- ощетинившись, крикнул Кондратий,-- я в своем доме не дам…
– - Велика ты фря в своем доме,-- побирушка!
– - А ты чужеспинник: сноху работой замаял, а сам на печке лежишь, крикнула Анисья.
– - Врешь, стерва!
– - закричал Андрей и подступил к Анисье.
– Это ты на муже верхом ездишь да за нос, как дурака, водишь
Кондратий взял за плечи Андрея и вытолкнул его из избы. Андрей остановился в сенях и хотел было упереться, но Кондратий вытолкал его и из калитки.
– - А, ты так-то, разбойник? Постой! Я с, тобой расправлюсь; вы думаете, для вас одних суд-то устроен? Нет! И мы найдем дорогу,-- грозил Андрей.
– - Ищи, дьявол тебя задери!
– - крикнул ему вгорячах Кондратий.
Действительно, на другой день староста привез Кондратию повестку, которой его вызывали через две недели на суд в качестве обвиняемого в оскорблении действием Андрея Бакулина. Получив повестку, он почувствовал, как сердце его заныло, и ему стало очень нехорошо.
"Вот так попался,-- подумал он,-- теперь беда: за то, что собака укусила, на дна рубля осудили, а мне, значит, и не так еще нагорит".
Когда староста ушел, Кондратий со злобой накинулся на жену.
– - Вот, стерва, указала дорогу на свою голову: не заводила бы тогда канители, може, ничего бы не было, а то вот!..
И он ткнул ей под нос повесткой и отвернулся. Анисья хотела заплакать, но, поняв, что она действительно во всем виновата, только сморщилась и низко опустила голову.
1893 г.