Чтение онлайн

И опять расчет партизанских вожаков оказался верен, в восемь часов вечера оккупанты снялись с места и двинулись к Поликарповке. Оба отряда тихо пошли следом за ними. В Жилин Броде и Березинце неприятеля уже не было, до большого леса оставалось три-четыре километра. Поликарповку обошли по снежной целине, пользуясь глухой темнотой. Однако фашистский гарнизон расслышал скрип полозьев и стал палить по звуку. Бесприцельная стрельба не причинила колонне урона, партизаны вышли на шоссе, чтобы запутать следы, затем по проезжей просеке углубились в чащу и повернули к зимним лагерям.

В километре от базы сделали привал. Разведчики сообщили, что лагеря Сороки и Мотевосяна сожжены. Люди приуныли. Другая разведгруппа донесла, что лагерь спецотряда цел, но заминирован. Луньков спросил:

– Как заминирован?

– А так,- сказали разведчики,- везде надписи сделаны "Осторожно, мины!"

– Надписи-то на русском языке?

– На русском.

– Здорово!
– воскликнул Алексей.- Это же наши, советские надписи. Военная хитрость называется!

Ликование партизан после этой реплики можно представить. В полдень 29 января оба отряда плотно набились в уцелевшие землянки нашего зимнего городка.

– Вот и все,- закончил начштаба.

Мы закурили самосад. Я поинтересовался:

– Натерпелся страху?

– Только в самом начале,- откровенно сказал Луньков.- Когда испугался за сумку.

– А я плена боюсь,- признался я другу.- И не потому, что пытать будут. По иным, чисто моральным причинам.

– Понимаю,- сказал Алексей. Он всегда слыл человеком сообразительным.

– Адъютанту Малеву приказал в случае, если буду без сознания и не смогу застрелиться, сделать два дела. Первое - срезать с меня полевую сумку, второе - добить насмерть.

– Понимаю,- повторил Алексей.

– В этом мире есть штуки пострашней физической смерти,- сказал я.- Ты давно в органах, ты знаешь.

– Знаю,- печально согласился Луньков.- Зато, кроме плена, ты ничего не боишься. Потому и командуешь нами, грешными.

Зарево победы

Новые имена

Как провезти взрывчатку?
– Связной Степан Ходыка.
– Нормальное человеческое неустройство.- Патриоты идут на смертельный риск.
– Летят под откос поезда.

После сокрушительного разгрома гитлеровских войск под Сталинградом Советские Вооруженные Силы в течение января - марта 1943 года провели целый ряд успешных наступательных операций. Сильные удары по врагу были нанесены на Северном Кавказе, на Верхнем Дону, под Ленинградом, на Курском и Харьковском направлениях и в Донбассе. Немецко-фашистская армия потерпела невиданную в истории катастрофу. Завершился коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны. Линия фронта переместилась далеко на Запад. Было положено начало массовому изгнанию врага с советской земли. Над миром уже алело зарево неизбежной и окончательной победы над фашистскими захватчиками.

Но враг еще был силен, не терял надежды изменить стратегическую обстановку на фронте в свою пользу и яростно огрызался. Оказывая помощь Советской Армии, чувствительные удары по вражеским тылам по-прежнему наносили славные советские партизаны. Фашисты бесились и злобствовали. Организовывали против партизан одну за другой карательные экспедиции.

Зимняя карательная экспедиция в южной части Минской зоны окончилась для врага, как и прежде, неудачей. Противник потерял в атаках более 80 солдат убитыми и такое же количество ранеными. А в четырех партизанских отрядах, включая наш спецотряд, было ранено 10 человек и около 10 бойцов получили обморожения.

В результате борьбы с карателями еще больше возросла ненависть партизан к фашистским захватчикам, окрепла воля к победе, отточилось боевое мастерство, закалился дух. Я вижу закономерность в том, что с каждым новым периодом освободительной войны враг все больше проигрывал как в военном, так и в моральном отношении, а силы патриотов неизменно увеличивались. Особенно заметно проявилось это в зиму 1942/43 года, когда на фронте Красная Армия нанесла захватчикам решающие удары, изменившие весь ход исторического поединка с гитлеризмом в нашу пользу.

Вернувшись на постоянную базу в Гресский лес, отряд особого назначения возобновил работу на Минск. Прежде всего мы задумались над тем, как доставить в город взрывчатку для наших подпольных групп.

Конечно, самый простой способ был такой: дать нашим оперуполномоченным Михаилу Гуриновичу и Максиму Воронкову тол, маломагнитные мины и сказать: "Прорывайтесь в Минск, ребята". Они бывали там не однажды, люди опытные, надежные, что-нибудь придумают. Но я и сам не любил и другим не советовал пользоваться шаблонными ходами в нашей опасной работе. Зачем же уподобляться неприятелю, который часто проигрывает из-за своей догматической тактики? Воронков и Гуринович удачно пробирались в город налегке. Тяжело нагруженные мешки за плечами придадут им не только иной внешний вид, но и другое внутреннее состояние. Вероятность, что оккупанты заинтересуются ими вплотную, вырастала в десятки раз, а это грозило неминуемым провалом. Безрассудно рисковать жизнями своих боевых товарищей я не мог и не имел права как коммунист и командир.

После сталинградской победы в отряд было принято 34 добровольца, все люди проверенные, с хорошими рекомендациями, в большинстве местные жители. Я беседовал с ними, нащупывая связи для транспортировки взрывчатых материалов, и поручил такую же задачу другим офицерам и разведчикам Дмитрия Меньшикова, подробно изучавшим окрестное население, советовался с партизанскими командирами, чьи базы были неподалеку.

Мои люди заинтересовались личностью лесного объездчика Туркина, жившего с семьей в пяти километрах от нашего лагеря, и некоторое время внимательно изучали его. Туркин был замкнут, нелюдим, обязанности свои выполнял исправно. С немецкой администрацией поддерживал ровные отношения, не лебезил перед оккупантами, но и не саботировал их распоряжения. Время от времени на его усадьбу в сопровождении сильного конвоя наезжали мелкие чины гитлеровских учреждений и здесь, вдали от начальства, устраивали пикники.

Нетрудно было, разумеется, устроить засаду и перестрелять любителей лесных прогулок и самогона. Однако наши планы в отношении Туркина были серьезнее и глубже. Агентурные сведения не давали повода заподозрить его в связях с фашистской службой безопасности, и мы решили привлечь объездчика к нашей работе. То обстоятельство, что немцы считали его лояльным, могло служить ему надежным прикрытием.

Мои автоматчики остановили Туркина на лесной тропинке, я вышел из кустов и сказал:

– День добрый, Всеволод Николаевич. Извините за беспокойство. Давно наслышан о вас, а повода для знакомства не было.

Туркин, полный, краснолицый от постоянного пребывания на свежем воздухе, не испугался и не удивился. Звездочки на шапках сказали ему о нас все. Я назвал свою партизанскую фамилию.

– Знаю вас,- ответил объездчик,- соседи, можно сказать.

– Давнишние,- подтвердил я.- Надеюсь, и заботы у нас общие?

– Как взглянуть,- невесело проговорил Туркин.- Иной меня за Иуду сочтет.

– И ошибется. По нашим данным, вы человек честный. Есть желание участвовать в нужном деле?

– Желание есть. А доверите?

– В Минске часто бываете?

– Частенько.

– У вас и грузовичок имеется, законный пропуск от властей...

– По делам службы езжу на лесозавод.

– Не смогли бы гостинец знакомым подбросить?

– А кто ваши знакомые?

– Они зайдут за гостинцем к хорошему человеку, у которого вы его оставите. Есть такой человек в городе?

– Человек есть. А как он узнает ваших знакомых?

– Кто такой, кого рекомендуете?

– Борис Велимович, инженер лесозавода. Где ваша посылка, когда везти?