Чтение онлайн

Оба затаили дыхание. Ни звука не доносилось и из пещеры. "Снежный человек" замер.

Гордон переместил фонарик, приложил к другому отверстию. Луч ударил в скошенный лоб, сверкнули в бурых космах точечки зрачков.

Что-то знакомое показалось Кашкину в этом взгляде.

– А ну-ка пошумим!
– предложил он вдруг.

И принялся барабанить в дверь рукояткой сверла.

Обезьяна даже не шевельнулась.

– Сдохла? Мумия? Труп?

Кашкин уже снимал замок.

– Бутафория, - бросил он.
– Не требуется никакого ключа.

Он распахнул дверь. У стены все в той же позе, в точности повторяющей изображение на фото, стояло чудовище, еще более страшное при дневном свете.

Кашкин подошел к "снежному человеку" и взял его за подбородок.

– Камень, - сказал он.
– А глаза - из застежек от комбинезона.

Теперь и Гордон мог убедиться, что из стены выступал горельеф.

– Сработано грубо, но впечатляет, - произнес Кашкин. Он отступил на шаг.
– Конечно, люди дотошные найдут разные отступления в анатомии. Но ведь как живой!

– Грандиозная мистификация, - нахмурился Гордон.

Они обернулись и посмотрели на заснеженную площадку, где обрывались следы.

– Был миг, - признался Гордон, - когда я подумал, что, может быть, они заперты здесь, в пещере. Ты с твоими фантазиями подействовал и на мое воображение. Какой-то конфликт со "снежным человеком" мог кончиться тем, что они оказались бы внутри, а он снаружи: защелкнуть замок обезьяне ничего не стоит.

– Они увидели бы нас в дырку и подняли шум.

– Про дырки я не знал.

– Где же все-таки ребята?

Тихо. Безветренно. Снежинка, слетевшая с кручи, сверкая на солнце, легла на белую пелену.

Впервые чувство тревоги словно пронзило Кашкина. Опасности не бутафорские, а самые настоящие окружали живущих на восьмом километре к Луне.

– Мы не приблизились к решению загадки ни на шаг, - огорченно резюмировал Кашкин.

И тут же хлопнул себя по лбу. Удар, правда, пришелся по пластиковому шлему.

– Мы дураки, - убежденно сказал он.
– Самые настоящие остолопы. Мы не подумали о ветре.

– При чем здесь ветер?
– удивился Гордон.

– Несчастье!
– воскликнул Кашкин.
– Произошло несчастье. Их унесло ветром!

– Ну знаешь...

Но Кашкин уже шагал к месту, где обрывались следы.

– Местность идет под уклон. Видишь? Порыв ветра - и их нет.

– Я скорее поверю, что они провалились сквозь землю, - сказал Гордон.

Он попробовал сделать несколько шагов в направлении, куда вели следы. Снег был неглубокий, едва больше, чем по щиколотку, грунт под ним твердый.

– Здесь не провалишься. Ни ямы, ни канавы.

– Я же говорю: их подхватил порыв ветра.

– В ветер я не верю, - возразил Гордон.
– Мы прилетели - был полный штиль. Но давай посмотрим.

До ограды шла снежная целина. Дальше сквозь редкие ячеи сетки виднелся склон, прямо уходящий вниз. Шагах в пятнадцати начинался уже обрыв. На снегу ни царапины.

– Если они перелетели через ограду, - неуверенно сказал Кашкин, - то их пронесло прямо туда...

Он вздрогнул.

– Ты куда?

Кашкин, цепляясь за проволочные узлы, лез на сетчатую стену.

"Выходить за границы территории станции категорически запрещено", глухим твердым голосом произнес ближайший столб.

– Интересно, что сказал этот столб, - пробурчал зло Кашкин, - когда Горышев и Дубровский пролетели тут по воздуху. Все предусмотрено, а людей нет!

Кашкин продолжал висеть на сетке, не обращая внимания на предупреждающие возгласы столба. Наконец он слез.

– Ничего не видно.

– Поговорить еще раз с протоколистом?
– в раздумье произнес Гордон.

– Эта машина только сбила нас с толку!
– Кашкин говорил с досадой: - Не понимает юмора, не знает студенческих поговорок - представляю, как она изобразит наше поведение. В ее изложении мы будем выглядеть полными идиотами. Я - во всяком случае. Ты, конечно, ей больше импонируешь.

– Ты зря злишься! Машина ни в чем не виновата. Горышев специально мистифицировал Дубровского. И уж если он поверил в "снежного человека", чего ты хочешь от машины! Главная беда в том, что неизвестно, о чем спрашивать протоколиста. Нужны новые данные, тогда появятся и новые вопросы. Знаешь что? Посмотрим показания всех приборов за час до нашего прибытия!

– Вдруг зафиксировали землетрясение?

– Я бы не исключил и землетрясения.

Они еще раз оглядели площадку, сверкающую голубизной под безоблачным небом. Будки и будочки, приборы, стоящие открыто, и ни одного следа возле них.

– Сегодня их не осматривали, - заметил Кашкин.

– По расписанию это должны делать мы. Их проверяют раз в два дня. Регистрационные устройства - внутри станции.

Поделив ленты с графиками, они уселись за стол и, сдвинув в сторону тарелки, погрузились в изучение материалов.

– Землетрясения не было, - констатировал Кашкин.
– Не считая двух, эпицентры которых находились в четырех и в шести тысячах километров отсюда.

– В солнечной радиации особенного ничего не происходило, - бормотал Гордон.
– Космические лучи - в норме.

Они смотрели все подряд.

Еще шуршание лент, нечленораздельные восклицания. И вдруг...

– Вот!
– воскликнул Кашкин.
– Я говорил.

Он поднес к глазам Гордона голубоватую ленту. Гордон взглянул на зубец, в который уткнулся палец Кашкина.

– Что это?

– Ветер. Видишь - почти прямая линия? Штиль. И вдруг - острый всплеск. Затем затухающие зигзаги. И снова штиль - ровная линия. По времени... по времени... сходится! 13 часов 34 минуты. Сильный порыв ветра! Что?

– Сильный?
– Гордон взял из рук Кашкина ленту.
– Где тут масштаб? Ну знаешь, таким порывом двух взрослых мужчин не поднимешь в воздух.

– Ты забыл про скафандры! Они же настоящие аэростаты. Ты знаешь: чем сильнее ветер, тем плотнее становится воздух. И вот наступает момент, когда...