Чтение онлайн

Горышев улыбнулся.

– Если вы имеете в виду совместимость характеров, - протянул он, то... в конце концов чувство юмора...

Гордон резко остановил его.

– Я тоже не лишен чувства юмора, - заявил он.
– Но с вами я не стал бы дежурить.

Кашкин после небольшого раздумья присоединился.

– Я, пожалуй, тоже. Хотя характер у меня легкий. Даже с налетом легкомыслия.

Горышев испытующе поглядел на друзей.

– Три человека - три несовместимости, - подытожил Гордон.

– Достаточно, чтобы вылететь из кандидатов, - резюмировал Кашкин.

– Вы шутите?
– воскликнул Горышев.

Он вдруг повеселел.

– Люблю парней с юмором.

Гордон сказал Кашкину, как если бы Горышева не было:

– Тебе не кажется, что его следует оставить на Земле из чисто научных соображений? Ведь это же просто феномен. Я не так уж сильно разбираюсь в лавинах, ультразвуках и симпатической нервной системе, но что все эти совпадения не случайны, совершенно очевидно.

– Еще бы!
– немедленно откликнулся Кашкин.
– Три попадания из трех возможных! Какой прибор даст на первых порах такую стопроцентную точность! Приклеить миниатюрные датчики - и, пожалуйста, готовый лавиноскоп. Что там Дубровский с его опытами!

– Готово, - сказал Дубровский, захлопывая дверцу панели.
– Так какой опыт собирается поставить на себе Горышев?

– Чудо!
– воскликнул Горышев.
– Свершилось! Вы свидетели. Дубровский произнес первую остроту. За месяц. А может быть, первую в жизни. Занесем в протокол.

– Почему острота?
– удивился Дубровский.
– Я говорю серьезно.

– О боги! Есть отчего заныть зубам, - простонал Горышев. С видом мученика он замотал головой.

– Что, следует ждать лавины?
– осведомился Кашкин.

И тут же послышался свист. Затем донесся шум, как от далекого поезда, и звук удара.

– Наружный канал действует, - удовлетворенно сказал Дубровский. Лавиноскоп сработал.

– Горышев тоже, - в тон ему заметил Кашкин.

– Горышев среагировал раньше, - уточнил Гордон.
– Так и занесем в протокол.

Что-то в тоне Гордона насторожило Горышева. Тот был слишком серьезен.

– Вы этого не сделаете?

Горышев с тревогой и надеждой смотрел на Кашкина и Гордона.

– Почему же?
– сухо сказал Гордон.
– Мы обязаны эти сделать. Наука не может проходить мимо таких фактов.

– В конце концов, это не по-товарищески, - лицо Горышева искривилось.

– А вы можете судить, что такое по-товарищески, а что нет?
– сказал Гордон.
– Вы даже не заметили, что сейчас происходит товарищеский суд. Ваши товарищи, ваши коллеги выносят свое суждение о вас. Двое уже проголосовали "против".

У Горышева сделалось удивленное лицо.

– По отношению к кому я поступил не по-товарищески?

– К Дубровскому.

– Я?!
– Горышев широко раскрыл глаза.
– Я полез смотреть лавиноскоп только для того, чтобы обрадовать его. И меня засыпало лавиной. Не откопай вы меня в последний момент, не было бы кого судить сейчас.

– Это разные вещи, - сказал Гордон.
– Я имею в виду историю со "снежным человеком".

Горышев все еще ничего не понимал:

– Обыкновенный розыгрыш. Занятие скульптурой - мое увлечение. Я потратил неделю: мне хотелось произвести полный эффект. Он все сорвал, сказав, чтобы я сам сообщил на Землю о своей находке.

– А вы представляете, - холодно произнес Гордон, - хотя бы сейчас представляете, что произошло бы, если бы Дубровский радировал о вашем "снежном человеке"? Над кем смеялся бы весь мир?

– Есть границы розыгрыша, - подтвердил Кашкин.
– Одно дело в студенческой компании, другое - на всю планету. Тут юмор уже кончается. Название другое.

Горышев в растерянности смял салфетку.

– Мы, совершенно очевидно, по-разному понимаем, что такое юмор, заметил Гордон.

– Ну что ж, все прояснилось, - сказал Кашкин. Ему не терпелось закончить неприятный разговор.
– Остается расписаться в книге дежурств.

– А я?
– завопил Горышев.
– А как же я? Это ваша... шутка?! Вы...

– Обыкновенный розыгрыш, - жестко произнес Гордон.
– Так, кажется, вы называете подобные шутки. Теперь вы ощутили, что это такое?
– Но тут же сжалился: - Ладно, насчет зубов мы действительно пошутили... Но если говорить серьезно, то у вас, по-моему, только один шанс.

Горышев с надеждой посмотрел на Гордона.

– Дубровский, - сказал тот.

– Да, уж такого кроткого парня поискать во всей вселенной, - кивнул Кашкин.

– Провожать не нужно, - сказал Дубровский.
– И так потеряно много времени.

Он щелкнул тумблером. На стене засветился экран.

– Вот, можете глядеть.

Две фигуры на экране медленно двигались к вихрелету. Одна, высокая, шагала спокойно, другая, маленькая, подскакивала и размахивала руками.

– Шутки шутками, - засмеялся вдруг Гордон, - но самое смешное будет, если между зубами и лавинами и на самом деле обнаружится связь. В принципе исключить этого нельзя. Но первое, самое серьезное испытание выдержал ты, - сказал он другим тоном.
– Если бы не ты, не твоя догадка и энергия, Дубровский и Горышев лежали бы под снегом. С тобой не пропадешь!

Вихрелет поднялся над площадкой и исчез из виду.

– Интересно, - подумал Кашкин вслух, - что будет с нами через месяц? И ответил: - Я, наверное, стану более сдержанным. Обзаведусь методичностью. Ты, наоборот, прихватишь от меня избыток легкомыслия.

На лице Гордона появилось знакомое Кашкину выражение каменного упрямства: "Я свой характер так просто менять не собираюсь".

Кашкин вздохнул.

– Один протоколист останется, каким он был, - продолжал он рассуждать.
– А ведь мог бы набраться качеств от каждого практиканта. Вот бы стал занятным собеседником. Было бы с кем коротать часы.

– Протоколист должен оставаться протоколистом, - возразил Гордон.
– Он протоколирует, и на этом его функции кончаются. Его записи психологи проанализируют потом с помощью других машин. Здесь испытываются, а точнее сказать, притираются характеры людей. Машина не должна участвовать в игре.

– А ты разговорился, - обрадовался Кашкин.
– В первый час ты не вымолвил и десяти слов.

– Просто я собираюсь обходиться без слов там, где это можно. Если слово не содержит информации, зачем оно? Слова служат для передачи мыслей.