На войне Дунайской(Документальная повесть)
Шрифт:
Старшие офицеры бригады посовещались и приняли решение: «Стоять до последнего!»
Прапорщик Хоранов был послан на Осму, к командиру 5-й дивизии. Он вернулся перед второй атакой турок с лаконичным ответом генерала Шильдера-Шульднера: «Держаться!»
Второй гонец, майор Сипягин, выехал на Осму просить подкрепления. Пока Сипягин находился в этой опасной ночной поездке, бригада перегруппировалась для нанесения контрудара.
Перед рассветом подошли две казачьи сотни. Началась атака с двух направлений, а за ней — стремительное преследование турок. Они бежали на равнину между Шамли и Самовидом и попали там под удар засады Кубанского полка.
Вся группировка была уничтожена, за исключением сотни аскеров, которые побросали оружие и сдались в плен. Захвачен был большой обоз и много боевых трофеев.
«В это утро, — писал Тутолмин, — всеми преследовавшими сотнями взято и доставлено на бивуак три знамени, из них два были взяты в бою в одиночных схватках осетинами Бекузаровым и Сокаевым; третье знамя было найдено в обозе».
Перечислив захваченные трофеи, командир бригады далее рассказывает: «Вся эта добыча находилась у нас утром 4 июля. Первая же часть обоза, захваченная осетинами, и знамя, отбитое Бекузаровым, были доставлены на Осму в то время, когда пришло известие о сдаче турками Никополя. Сокаев отнял знамя позднее Бекузарова у пехотинца, сорвавшего полотно с его древка. Турок упорно отстреливался от преследовавших его осетин, но был сражен пулей Сокаева».
Победу у Самовида кавказцы добыли при совершенно незначительных потерях — трое убитых и пять раненых.
О численности турецкого отряда и его потерях свидетельствует в своем дневнике капитан генерального штаба Стромилов, ездивший по делам службы 5-го июля в крепость Никополь. Стромилов слышал от пленных турецких офицеров, в том числе и от офицера турецкого генерального штаба, хорошо говорившего по-французски, следующее: «Отряд, попытавшийся пробиться сквозь линию нашего обложения, состоял из шести рот лучшего низама при двух крупповских орудиях, конвоировавших транспорт с имуществом в Виддин или Плевну, и нескольких батальонов, на которых возложена была задача способствовать благополучному переходу этих шести рот и транспорта за реку Вид. Роты были окончательно уничтожены и рассеяны Кавказской бригадой. Темнота ночи, гром орудий 1-й конно-горной батареи ввели их в заблуждение, несомненно поколебавшее их нравственные силы и ослабившее их сопротивление в день падения Никополя».
В этом же дневнике капитан Стромилов отмечал, что аскеры, бежавшие с места боя в сторону Никополя, принесли преувеличенные сведения о «значительных силах русских».
Турецкий отряд погубила паника. Верным спутником бригады кавказцев была железная выдержка — даже в сумятице ночного рукопашного боя. Лучшим доказательством этого являются захваченные знамена турок.
«В ту ночь, — говорил полковник Левис, — осетины просто утешили меня своим хладнокровием».
Ночным сражением 3–4 июля заканчивалась первая страница боевых действий Кавказской бригады. Закрывая эту славную страницу, командир бригады отдал должное беззаветной храбрости сынов Иристона:
«Осетины в голове Кавказской бригады первыми вступили в бой за Дунаем, и если им приходилось бывать последними, то только при отступлении».
ОСЕТИНСКИЙ ДИВИЗИОН
Осетинский кавалерийский дивизион был сформирован в 1876 году из добровольцев и снаряжен за счет осетинского народа в дар русской армии. Через год он стал составной частью Владикавказско-осетинского полка. И джигиты Иристона [10] сражались плечом к плечу рядом с лучшими сотнями терских казаков.
10
Иристон (осет.) — Осетия,
Брат художника Василия Васильевича Верещагина, сотник Владикавказско-осетинского полка Александр Васильевич Верещагин, в своих воспоминаниях писал: «В тот же день я побывал в Осетинском дивизионе. Какой весь видный народ осетины — молодец к молодцу, точно на подбор! Весь дивизион состоял из охотников… Что мне в особенности бросилось в глаза у осетин, так это их осанка и походка. Каждый имел походку, точно князь какой: выступал важно, степенно, с чувством собственного достоинства…» А. В. Верещагин рассказывает о добротных лошадях и богатом вооружении осетинских всадников. В воспоминаниях А. В. Верещагина есть такой знаменательный эпизод.
Накануне похода Кавказской бригады за Дунай молодой генерал М. Д. Скобелев (сын генерала Д. И. Скобелева) был еще без определенной должности и рвался в бой.
На той стороне реки, у подножия лесистой горы, занимала небольшой плацдарм 14-я пехотная дивизия генерала Драгомирова. Чтобы расширить участок прорыва, необходима была конница, а она еще не перешла Дунай из-за неготовности моста. Молодой Скобелев приехал к командиру Кавказской казачьей бригады Тутолмину с предложением переправиться через реку вплавь на конях. Тутолмин и Левис наотрез отказались, считая, что такая попытка может окончиться гибелью всей бригады. Дунай был в разливе — шириной до 4-х верст. Скобелев все же набрал охотников и пустился вплавь.
«Несколько осетин бросаются вслед за генералом, — вспоминает А. В. Верещагин. — Один, было, отплыл довольно порядочно, но потом стал тонуть вместе с лошадью; ему поскорей подали лодку».
Генерал М. Д. Скобелев первый из кавалеристов преодолел Дунай.
Владикавказско-осетинский полк бригады Тутолмина в начале войны входил в состав передового отряда конницы. Но в районе Ловчи — Плевны бригаде пришлось действовать на отшибе, обеспечивая прикрытие пространства между этим отрядом и правым крылом русской армии. Время от времени Кавказская бригада усиливалась другими частями и создавался небольшой подвижный отряд под командованием генерала М. Д. Скобелева.
Михаил Дмитриевич Скобелев прибыл на Дунай в возрасте 34-х лет. За его спиной — Академия Генерального штаба и среднеазиатские походы. М. Д. Скобелев был не только представителем передовой военной культуры, но и человеком высокого боевого темперамента. Солдат он любил по-суворовски, себя не щадил.
Правая рука генерала — полковник Тутолмин, под стать своему начальнику. Этот мыслящий офицер пристально изучал людей, присматривался к стилю каждого эскадрона, полка.
О Владикавказско-осетинском полке Тутолмин писал в своем походном дневнике: «Во всех оттенках этого полка проявлялось строго выдержанное военное щегольство: сухие кровные кони, исправные седла, нарядная сбруя. Изящная отделка шашек и кинжалов выказывала их любовь к боевой обстановке. Они всей душой откликнулись на призыв боя…»
23 июня командование передовым отрядом принял генерал-лейтенант Иосиф Владимирович Гурко. В этот же день он доложил в Главную квартиру о выступлении войск отряда в южном направлении, к Хайнкейскому перевалу Балкан с целью обойти соседний перевал Шипку и поставить находящиеся на нем турецкие войска в положение изоляции от главных сил низама.
Кавказская бригада, как было предусмотрено общей диспозицией, заняла фланговое положение и действовала справа от отряда Гурко. Бригада выполняла две задачи: обеспечивала войска генерала Гурко от возможного просачивания турок по горным долинам на север и в то же время несла службу охранения 35-тысячного Западного отряда Русской армии.
Невероятные трудности этих обязанностей заключались, прежде всего, в том, что бригада кавказцев занимала «островное» положение, никто ее не поддерживал, а между тем она беспрерывно находилась в соприкосновении с крупными силами противника, вела бои с конницей турок и нередко отбивала яростные атаки турецкой пехоты.
В силу своей оторванности от передового отряда Гурко, казаки и осетинские всадники часто оказывались без патронов и продовольствия. 9-й и 11-й армейские корпуса, с которыми имели связь Владикавказско-осетинский и Кубанский полки, уклонялись от материального обеспечения этих частей на том основании, что они не входят в штат корпуса, а приписаны к отряду Гурко. В то же время, командиры названных корпусов западного крыла армии забирали то один, то другой полк у бригады, а иногда — все 8 орудий конно-горной батареи.