Чтение онлайн

И если незадолго до этого случая партизаны дали согласие на то, чтобы я вывел к ним из гетто мать и семью сестры, то из-за этой ошибки со мной в тот день даже не стали снова разговаривать о моей семье.

Коротко отрезали в ответ: «Потом выведешь!» Но это «потом» не наступило…

Кто-то донес полицаям, что я нахожусь в партизанах. Всю мою семью повесили в Юбилейном сквере. Восемь человек из моей семьи на виселицах…

Я пришел в гетто, и люди сказали мне, что все мои висят на виселицах.

Я пришел на место казни и подошел к виселицам, но не нашел в себе силы поднять глаза и увидеть в последний раз лица моих родных, лицо мамы.

Не смог взглянуть, не смог…

Только видел ступни ног в воздухе…

Сколько лет прошло, но как вспомню эти мгновения – слезы меня душат…

Как тяжело жить с этой болью…

– Давайте прервемся на сегодня. Я вижу, как вам сейчас тяжело говорить.

– Давайте продолжим. Я осилю, как-никак бывший разведчик.

Каждый проводник имел свой маршрут и связь с определенной партизанской группой или отрядом. Кто-то с отрядом им. Пархоменко, кто-то, например, как я, с 3-м отрядом им. Суворова Чапаевской бригады и так далее.

После войны я узнал от бывших партизан, что были группы молодых ребят, связанные с подпольщиками гетто, и поскольку у руководителей подполья в гетто Гебелева, Смоляра, Лапидуса, Фельдмана были прямые контакты с партизанским руководством и с главой минских подпольщиков евреем Исаем Казинцом, то эти подготовленные группы, уходившие в лес уже с оружием, сразу направлялись в определенный отряд, заранее зная, что их там ждут.

Выводили из гетто ночью, через заранее приготовленные «лазы» в колючей проволоке.

Немцы и полицаи, охранявшие гетто, часто устраивали засады по периметру…

И многие нарывались на эти засады.

Границы партизанского края проходили в районе деревень Медвежино и Скирмантово, так называемый перевал. Дальше этой «границы» немцы осмеливались заходить только во время карательных операций.

В этих местах находились партизанские дозоры, там же распределяли бежавших евреев по отрядам соединения.

– Как складывалась судьба тех, кто бежал из гетто в одиночку или был выведен в лес проводниками, которые не имели связи с партизанами и подпольем?

– Очень везло тем беглецам из гетто, кто попадал в партизанские отряды, в которых уже было немало евреев, ранее ушедших из гетто с оружием, например в отряд им. Лазо, или в отряд им. Фрунзе, или в 1-й еврейский батальон 208-го партизанского полка.

Больше выживали те, кто вырвался из гетто в 1943 г., когда все было ясно, где немцы, где партизаны, где возьмут еврея в отряд, где нет, а где и убьют.

Но уже к осени 1942 г. почти все гетто в Белоруссии были ликвидированы немцами, а их обитатели расстреляны, задушены, сожжены живьем…

И многие проводники просто выводили людей в леса, где женщины и дети прятались и жили в землянках, погибая от холода, болезней и голода, от полицейской или немецкой, а иногда и от партизанской, пули.

У каждого выжившего из гетто была своя судьба и своя дорога в лес.

Самое страшное ожидало тех, кто уходил из гетто в конце сорок первого и в начале сорок второго года. Из них погибло подавляющее большинство.

И не только в партизанских отрядах на поле боя или во время немецких и полицейских облав и карательных операций…

Местное население сразу выдавало их немцам, и даже не за обещанный немцами пуд муки или корову.

Даже когда из гетто выходили в леса первые большие вооруженные группы, составленные из молодых комсомольцев и бывших красноармейцев, такие как группы Хаймовича, Лосика, Лапидуса, то из этих групп выживали единицы.

У нас в отряде № 106 было несколько человек из этих групп, я помню их рассказы.

И после войны бывшие партизаны в разговорах между собой говорили правду, как все было на самом деле. То, что творилось в лесах в 1942 г., мало кто знает.

Ведь «классических советских партизан», которых нам показывали в советском кино, в лесах тогда, в первой половине 1942 г., было не так много.

А вот «зеленых» маленьких отрядов по лесам шастало – до черта.

И уголовники-мародеры, любители вольной жизни, и группы польских националистов, и отряды «окруженцев» махновского толка, и группы беглых пленных, выжидавших, что будет дальше. Если кто-то нарывался на таких «партизан», то его судьба зачастую была плачевной. Убивали на месте.

В лучшем случае могли забрать вещи и продукты, а у тех, кто шел с оружием, отобрать и винтовку, и сказать: «Вали отсюда, жиденыш!»

И такое бывало до конца 1942 г. в лесах вокруг Минска и западнее его – довольно часто, и даже в 1943-м подобное явление еще имело место.

После войны я наслушался от партизан-евреев, уходивших в леса в одиночку, об их мытарствах по дороге в отряды и что там в лесах происходило…

И если об этом рассказать правду, то ее будет очень страшно услышать… Человеческая жизнь в лесу не стоила и ломаного гроша, тем более еврейская…

И это – не голословные заявления. Могу привести много примеров с указанием фамилий, дат, названий отрядов. Только кому это сейчас надо…

Есть еще несколько аспектов. Многие евреи бежали из гетто вместе с семьями, а наличие женщин и детей в отрядах ограничивало мобильность партизан, и такие семьи брали в отряды очень редко и с неохотой.

Далее можно было услышать такое: «Раньше ели одну бульбу, а если всех брать в отряд, то нам останется только вода от бульбы».

Многие отряды в разное время действительно голодали.

Везло только тем беглецам-одиночкам, кто попадал в настоящий «советский» партизанский отряд, но и там судьба у многих складывалась по-разному.

Без оружия во многие отряды вообще не принимали.

И как мне после войны рассказывали выжившие, не дай бог, было попасть, например, в 5-й отряд бригады «Железняк», в отряды Цыганкова или Шашкина, нарваться на польский отряд АК или угодить в определенные отряды 1-й Минской бригады даже в нашей партизанской зоне, которые славились своим негативным отношением к евреям.