Чтение онлайн

Какие тогда могли быть ко мне претензии?

Я считаю, что солдаты из Средней Азии в армии не меньше евреев страдали от насмешек и шовинистских высказываний отдельных солдат и офицеров.

– Как часто разведвзвод полка посылали на разведку боем?

– Мне довелось участвовать в разведке боем, кроме того случая с «языком» – офицером, всего два раза… Смешно сказал – «всего два раза»…

Только после войны, вспоминая эти разведки боем, я понял, что выжил чудом в этих «всего два раза».

В одну из этих разведок боем нас кинули вместе со стрелковой ротой. Человек 70 стрелков поднялись цепью в атаку и пошли в полный рост.

Разведчики двигались чуть позади пехотной цепи.

А потом…

– Какие-то приметы, суеверия были в вашем взводе разведки?

– У каждого разведчика были свои приметы, а у многих и свои личные обереги-талисманы.

У меня например был нож-«амулет». Клинок хорошей стали с деревянной ручкой. На рукояти кольцо.

Когда ползешь, втыкаешь этот нож, как штык, в землю, и «подтягиваешься» вперед на такой опоре. Ребята называли мой нож – «охотничий».

И я свято верил, что пока этот нож со мной – меня не убьют на войне.

– Вы являетесь самым молодым кавалером ордена Славы?

– Нет. Рядом со мной живет Макс Привлер, награжденный орденом Славы 3-й степени. Привлер 1931 года рождения. Трижды его расстреливали немцы, но он выживал и выползал из расстрельных ям.

Он воевал под именем Юрко Яремчук в разведке 211-й СД, а после служил в отдельной разведгруппе в 1-й гвардейской армии, получая разведывательные задания лично от командарма Гречко.

Наверное, в России есть кавалеры ордена Славы и моложе Привлера, я точно не знаю.

– После демобилизации из армии как складывалась ваша жизнь?

– Я не мог привыкнуть и адаптироваться к мирной жизни, я хотел воевать.

Пришел в школу, надо же было как-то наверстать пропущенные из-за войны пять лет учебы. Меня посадили за парту в пятый класс, среди малых детей.

Но я забыл, я просто разучился в гетто и в отряде читать и писать.

И после контузий мне ничего не лезло в голову. Мне предложили перейти в четвертый класс, мол, может, там будет полегче учиться.

Вскоре увидел объявление о наборе в школу юнг в Лиепае (Либаве). Я понимал, что с моими ранениями, среди которых четыре тяжелых, я не смогу пройти медицинскую комиссию при отборе в эту школу. У меня был товарищ, Абельсон, из бывших партизан, на пару лет меня постарше. Мы были с ним внешне похожи.

Абельсон прошел медкомиссию вместо меня по моим документам.

Школа юнг давала подготовку на уровне ПТУ.

Я попал в группу подготовки электриков для службы в БЧ-5. Первый год мы занимались в основном в учебных классах. Второй год учебы считался практикой на кораблях, и мы все время проводили в море.

Дальше я служил два с половиной года на тральщике № 703 на Балтике.

Это были корабли, так называемые угольщики – 700 тонн.

Месяцами мы находились в море, траля старые минные поля, и только по два дня в месяц проводили на берегу. Мне нравилась моя служба, я наслаждался опасностью, постоянно сопровождавшей нашу работу.

Но от тяжелых условий службы у меня открылись фронтовые раны, и меня списали на берег. Потом, на медобследовании во флотском госпитале, обнаружили вдобавок язву желудка, и комиссовали с флота.

Пришлось снова начинать жизнь с нуля.

Вернулся в Минск, пошел работать электриком, закончил Московский энергетический институт и свыше двадцати лет проработал главным энергетиком завода.

А потом снова сделал резкий поворот в своей жизни.

Ушел работать заведующим постановочной части в Минский театр оперы и балета, оформлял спектакли и в драматическом театре имени Янки Купалы.

В начале девяностых годов я покинул Белоруссию и переехал жить в Израиль.