Чтение онлайн

Отношение к военным в то время было очень уважительное, они находились в большом авторитете, все стремились идти в военные, потому что была форма, кормежка, все хотели попасть в командиры. Я до войны посещал Симферопольский аэроклуб, мы изучали самолет Р-5 и несколько раз летали, крутились над городом. Я очень хотел быть летчиком. Но потом, после начала войны, отец отсоветовал мне в летчики идти:

– Сынок, не иди в летную часть, видишь, что там творится. Все самолеты сбивают, куда ты идешь?!

В общем, на третьем курсе началась война. 22 июня 1941 г. выступил Молотов о том, что без объявления войны немцы нарушили наши границы. Но всем запомнилось более позднее выступление Сталина, особенно слова, что: «враг будет разбит, победа будет за нами». Мы были очень воодушевлены, ведь до войны был такой интересный фильм «Если завтра война», в котором показано, как открываются люки, из-под земли выкатывают пулемет «максим», мы достойно встречаем врага, вперед кавалерия несется. Все были уверены, что мы быстро разобьем врага. В июле нас, студентов, 1921–1922 гг. рождения, забрали в Севастопольское зенитно-артиллерийское училище (СУЗА). Это было прекрасное училище, но как мы приехали, училище сразу же начали бомбить. Поэтому в Севастополе мы совмещали теорию и практику. Это происходило так: мы перед налетами подходили к зенитчикам и просились в помощь, чтобы научиться стрелять. В училище имелась прекрасная столовая, с отличным питанием, на 4 курсанта был выделен отдельный стол, накрытый белой скатертью, и нас обслуживали официантки. Что еще интересно, в Севастополе у нас еще шел урок этики, как надо держать ложку, вилку. Рассказывали, когда Ворошилов был в Турции, его пригласили танцевать, а он не умел, поэтому нас, курсантов, еще и танцевать учили. Учителями были кадровые военные, такая дисциплина была, что каждый раз, когда заходил командир, мы стояли по команде «смирно», и, пока он не уйдет, мы не имели права свой взгляд оторвать от него. Испытывали к командирам большое уважение. Нам выдали прекрасное обмундирование, хромовые сапоги, галифе.

В начале октября наше училище эвакуировали в Уфу, вместе со всей матчастью и орудиями. И нас в дороге несколько раз бомбили, налетали «мессеры». Немецкие самолеты тогда летали как будто у себя дома, не встречали сопротивления, кое-где били зенитчики, но было уже такое ощущение, будто мы сдались немцам. Только мы эвакуировались, как в ноябре Крым попал в окружение. Мы были направлены в Уфу, расквартировали нас в казармах, где ранее дислоцировалась какая-то воинская часть. Здесь, как и в Севастополе, мы изучали зенитные орудия среднего калибра, 76-мм. Также изучали ПУАЗО-3 (прибор, управляющий зенитно-артиллерийским огнем). Это такая большая планшетка, где надо найти скорость самолета, его высоту. Нужно было все правильно вычислить на опережение, чтобы пока самолет летит, твой снаряд должен ударить прямо по нему. Это целая высшая математика. Мы, бывшие студенты, учились неплохо, все-таки с 3-го курса, а в училище же было около 500 человек (из них крымских татар – 76 человек), многие прямо из деревни. Кроме специальных пред-метов у нас было автодело, каждому по окончании училища выдавали военные права на вождение автомашины. Также проходили противохимическую оборону, во время которой изучали противогазы, классификацию отравляющих веществ. А вот практических стрельб не было, учителя говорили, что «каждый снаряд 76-мм зенитного орудия стоит 2 пары хромовых сапог». В январе 1942 г. через 6 месяцев учебы нас выпустили. На экзаменах сдавали теорию стрельбы, изучение прибора ПУАЗО-3, таблицу заградогня. Не всем присвоили звание лейтенанта, а только более успевающим. Кубиков на петлицы не оказалось, поэтому мы сами их себе сделали из кусочков радиаторов и зубных щеток, ручкой прокалывали дырки и прикрепляли такие вот кубики.

Выпускники Севастопольского зенитно-артиллерийского училища. Слева направо: Фетнев Якуб, Садрединов Решат, Феттаев Иса, сидит Абдурахманов Зия. Все, кроме Садрединова Р.З., погибли на фронте. Кунцево, январь 1942 г.

Нас посадили в поезд на Москву, куда мы, новоиспеченные командиры, ехали 3–4 суток. У нас был старшина Назюта, он издевался над курсантами, полы мыть заставлял, мало этого, уборную чистить и постоянно на гауптвахту отправлял, его все ненавидели. И вот он находился в соседнем вагоне, ему тоже какое-то звание присвоили, и бывшие курсанты выпили, открыли вагон, и выбросили Назюту. На дорогу нам дали сухой паек, но на каждой станции, где мы останавливались, давали горячую пищу, все было тогда организованно. Наш эшелон шел безостановочно, везде для нас были открыты пути. Прибыли на станцию Кунцево, где формировалась 25-я зенитная артиллерийская дивизия РГК. Меня, а мне было всего-навсего 20 лет, направили командиром 4-й батареи 1362-го зенитного артиллерийского полка. А моему заместителю по политической части было 34 года. Только в батарею выдали не средние 76-мм орудия, а малокалиберные 37-мм зенитки, мы назывались батареей МЗА. С такими орудиями я прошел всю войну. Нас разместили в резерве командования под Тулой, где мы простояли до апреля 1943 г. В это время мне как раз присвоили звание ст. лейтенанта.

После Сталинградской битвы наши войска начали вытеснять противника, и нас из резерва направили в Курскую область, где дислоцировали под ст. Поныри. Наш полк находился там для того, чтобы прикрывать станцию и размещенные около нее войска. И вот два месяца мы только и делали, что слушали немецкие передачи по большому громкоговорителю. Они передавали, представьте себе, даже мою фамилию, кто там командир батареи, кто помполит, всё. Знали о нас очень многое. Часто «Катюшу» для нас играли. Боевых действий в этот период не было. Но перед Курской битвой произошел такой случай: по небу идут неизвестные самолеты, мы открыли огонь и сбили один самолет. Приходим туда, чтобы составить акт о подбитом самолете, как оттуда вылезает летчик и начинает орать:

– … вашу мать, куда вы бьете?!

Оказывается, это были переданные нам по ленд-лизу американские самолеты «Дуглас». А у нас силуэтов не было, мы и стреляли. Я сразу в отказ пошел:

– Да я даже и не стрелял.

А что я должен был сказать?! Самолет-то сбили, хорошо еще, что летчик в живых остался. Он нас матом хорошо отлаял. Но вообще нам всегда для опознания давали силуэты самолетов и шум мотора, а по этому самолету ничего не дали.

И вот уже 5 июля утром идет радиограмма: «Подготовиться к артиллерийскому огню по сигналу «катюши». В 2.00, ночью, артиллерия по заранее определенным точкам открыла огонь, а она стояла очень плотно, через каждые 150–200 м большие гаубицы, мы их прикрывали. Часа два шла подготовка. Затем где-то часов в шесть пошли немецкие бомбардировщики, как туча, их были сотни. Мы начали стрелять по ним, все батареи бьют, у нас были трассирующие снаряды, через каждые несколько снарядов идет трассирующий. И моя батарея во время этого боя сбила несколько «Фокке-Вульфов» и «Мессершмиттов». У нас были силуэты самолетов, теперь мы только после опознавания их расстреливали. Потом немецкие самолеты в бреющем полете начали на наши позиции бросать бомбы и из крупнокалиберных пулеметов расстреливать. В результате в моей батарее все 4 орудия вышли из строя, из 74 человек личного состава в живых осталось 15. Из 4 офицеров остались я и мой командир взвода связи Синицкий Арон Зелихович. Вы знаете, трупы некуда было девать, вокруг большая рожь горит, день превратился в ночь, ничего не видно. Потом на наши позиции пошли прорвавшиеся танки, я отдал приказ: «В укрытие». Тогда заранее блиндажи специальные были вырыты, мы в них попрятались, и начали танки нас утюжить. Но, слава Великому Аллаху, танки прошли, мы все остались в блиндажах и выжили. Потом стало тихо, немцы ушли от нас вперед, мы вылезли, и я одному сержанту приказал:

– Иди узнай, где мы находимся, что с нами случилось?

Он пошел, через некоторое время возвращается:

– Товарищ старший лейтенант, мы в тылу врага!

– Как в тылу врага?!

– Вот так, фронт от нас уже в 10–12 километрах.

Мы с Синицким думаем, что будем делать. А что делать, непонятно. Тогда я предложил Синицкому:

– Давай снимем с убитых немецких солдат форму, переоденемся в нее, но, если нас спросят, разговаривать только ты будешь. И внутреннюю форму, нашу, не будем снимать, только накинем сверху немецкую.

Комсостав 4-й батареи 1362-го зенитного артиллерийского полка. Садрединов Р.З. второй слева. Киев, 1943 год

Синицкий хорошо знал немецкий язык. Солдаты собрали окровавленную немецкую форму, все переоделись. И мы пошли через немецкие позиции; они на нас не обращают внимания. А я думаю, если разоблачат, сразу расстреляют, кто тебя там будет спрашивать. Уже линия фронта, по трассирующим огням думаем, что уже нейтральная зона. Ночью ее переходим, и нам сразу:

– Руки вверх!

Мы поднимаем руки, радуемся, что это наши солдаты. На радостях начинаем говорить им что-то, а они:

– Ах, так вы, сволочи, власовцы. Вы еще на русском языке говорите!

– Вы что, мы русские солдаты, – я им отвечаю.

– Ну, нет, не проведете, – говорят и начали нас бить. Меня несколько раз ударили, солдат моих сильно избили. Я им кричу:

– Я командир 4-й зенитной батареи 1362-го зенитно-артиллерийского полка. Где наша 25-я зенитная дивизия? – Тут они успокоились, задумались и отвечают:

– Действительно, недалеко здесь эта дивизия стоит.

– Давай нас отведи, где у вас начальник штаба!

Отвели нас в землянку, там сидит майор, спрашивает у меня:

– А кого вы знаете?

– Ну начальника штаба полка Елового.

Меня по телефону с ним связывают, он очень удивился:

– Садрединов, ты жив?!

– Жив и здоров, слушай, но орудий нет, нас осталось 15 человек.

– Ну что делать, давайте к нам.

Нас отправили в полк, начали заново формировать 4-ю батарею, мы же вынесли знамя, и поэтому часть сохранилась. И в это время как раз начались тяжелые танковые бои, немцы впервые использовали против нас тяжелые «фердинанды» и «тигры». Столько было у ст. Поныри танковых боев, все горело, и машины, и люди. Мимо нас проносили столько раненых и обгоревших танкистов, вспомнить страшно. За то, что я вывел 15 человек из окружения, меня наградили медалью «За отвагу», это тогда была очень серьезная награда.

Потом уже после 13-го числа нас заново сформировали, наши войска пошли дальше, моя батарея прикрывала тяжелые артиллерийские полки РГК. Наша батарея обычно прикрывала один артполк.

В корпусе генерала Свободы. Слева Садрединов Р.З. Киев, осень 1943 года

Освободили Белгород, Орел, пошли освобождать города Украины. Но, начиная с 1943 г., наша авиация стала действовать более интенсивно и успешнее сражаться с немецкими самолетами. Как раз в это время появился наш самый лучший самолет Ил-2, который немцы прозвали «Черная смерть». Этот самолет летал на высоте всего 200 м, а на зенитных орудиях сделать расчет на 200 м невозможно, потому что пока ты его делаешь, они спокойно могли уже отбомбиться. Наша дивизия считалась резервом главного командования, и поэтому, хотя мы числились в 4-м Украинском фронте, нас перебросили в 38-ю армию 1-го Белорусского фронта, в составе которой мы приняли участие в освобождении Киева. С 4 на 5 ноября мы форсировали Днепр, мосты были взорваны, поэтому переправлялись по понтонному мосту, наш полк должен был идти в сторону Киева. Когда моя батарея начала переправляться, сначала все шло успешно, но когда до берега осталось совсем недалеко, метров 50–60, немецкий самолет нас разбомбил, понтонный мост был разрушен, одно орудие ушло на дно реки. Кое-кто из ребят тоже утонул, а я сидел в своей машине, американской «додж три четверти», успел открыть в воде двери, потому и выплыл. Холодно, мы в шинелях, у меня планшетка, «ППШ». Мы еле-еле добрались до берега, холодно, мерзко. Подходит к нам одна старушка: