На войне как на войне. «Я помню»
Шрифт:
Евреев поселили в этих бывших армейских конюшнях, но их же совсем не кормили, и люди, когда узнали об этом, стали варить для них мамалыгу, малаи, давали что-то охраннику и передавали им эту нехитрую еду. Так эти несчастные евреи от благодарности даже креститься стали, настолько голодные были… Помню, что люди носили им вареную тыкву, свеклу. Что могли для них делали, но их потом все равно расстреляли…
– Получается, что евреев расстреливали в самые первые дни оккупации?
– У нас показательных казней в первые дни оккупации немцы не устраивали, но с первых же дней началось гонение на евреев. Останавливали прямо на улице и спрашивали: «Юде?» И если отвечал отрицательно, но у них оставались сомнения, то требовали снять штаны…
Причем как их расстреливали. У нас, например, румыны выгнали их на полигон и стали по ним стрелять из пулеметов, те начали разбегаться, но пуля же все равно догонит… А мы это все слышали… И когда через пару дней появился сильный запах, то нам приказали собрать и похоронить эти трупы… У нас соседи были этнические немцы, и я помню, как отец им сказал: «Да как же не стыдно невинных людей стрелять, уж лучше заставили бы их работать». А соседка так простодушно отвечала: «Да то ж румыны…»
– Между собой вы не обсуждали неудачи начала войны?
– Отец мой, участник 1-й мировой, так говорил: «Вы, сукины сыны, полстраны отдали, а мы воевали на их территории…» Даже старухи тогда говорили: «Отступаете, нас бросаете…» Причем некоторые вначале думали, что придут немцы и станет как при царе, поэтому и в плен пачками сдавались. Но в основном люди были настроены патриотично, как говорится, хоть и бедно жили, но это наша Родина… А потом как увидели, что оккупанты творят, и пошло сопротивление…
Но вообще, это было очень больно и обидно. Ведь до войны как народ заверяли? «У нас граница на замке, даже птица не пролетит. Наши самолеты летают выше всех, быстрее всех!» – а потом к нам румыны на волах приехали… Помню, с младшим братом в овраге в бурьяне сели и даже заплакали от обиды… А ведь до войны муж сестры все хвалился: «Да дай мне хоть трех германцев, я с ними со всеми один управлюсь», на что ему отец говорил: «Ты думаешь, у немцев силы не найдется?..»
– В вашем городке много людей стало сотрудничать с немцами? Были среди них откровенные предатели?
– Нас всех отец сразу предупредил: «Если станете предателями, то я вас сам поубиваю…» Но, например, с моей старшей сестрой в классе учился молдаванин Андрей Доба, который записался на службу к румынам. Как-то он остановил меня, показывает мне пистолет и говорит мне: «Я теперь, что хочу, могу делать. Хочу полицая отлуплю, хочу еще что…» А ведь он такой талантливый был парень, отлично танцевал, играл на мандолине, и нельзя было даже подумать, что такая сволочь… Как-то на танцах он повздорил с одним полицаем и прилюдно набил ему морду, и ничего, так его все боялись…
Сколько он людей «закопал» – это ужас… И доносил, и лично расстреливал… Я с ним боялся даже слово лишнее сказать, чтобы не дай бог чего… Он потом и сам говорил: «Я уйду с румынами, а то я тут такого натворил…» Но он почему-то остался и не ушел с румынами. Видно, переживал за нажитое при оккупантах «добро», он ведь очень много нахапал… Передовые части нас освободили и ушли, но тылы отстали, и власти почти не было. И когда он шел с баяном по улице, люди доложили, кто это такой, сколько он народу погубил, то его прямо на месте застрелил какой-то офицер… За ним приехала его жена на повозке и все причитала: «Приехали тут на нашу голову…»
И я знаю, что еще когда немцы только пришли, то один тоже решил выслужиться. Сам составил списки комсомольцев и отнес в комендатуру. Переводчица объясняет немецкому офицеру: «Он принес список комсомольцев и активистов советской власти». Немец его спрашивает: «А ты сам подчинялся советской власти?» – «Нет, я увиливал». – «Значит, и у нас тоже будешь увиливать», и приказал всыпать ему 25 шомполов… Спина у него аж синяя была. Правда, с тех пор мы его больше никогда не видели. Как потом оказалось, эта переводчица работала на немцев по заданию подпольщиков, и, может, это они его и…
А когда уже приближался фронт, то этнических немцев всех эвакуировали, и никто из них потом так и не вернулся. Говорили, что их перехватили уже где-то в Польше, всех мужчин вроде как расстреляли, а женщин выслали в Казахстан…
А мой двоюродный брат служил пограничником на Дальнем Востоке, и он потом рассказывал, что к ним привезли на работу много арестованных женщин и так к ним жестоко относились, что люди возмущались и стали их жалеть. Но потом им всем сделали такие таблички на грудь: «Я изменила Родине», и народ от них сразу отвернулся… Измену никому не прощали…
Но, например, начальником полиции у нас был некто Мешечников, и у него был пасынок. Так этот парень даже ушел из дома, не захотел вместе с предателем жить. И когда пришли наши, то его не тронули, а этого Мешечникова поймали аж в Рыбнице, привезли к нам и повесили. Человек двенадцать там висело, причем приказали их не снимать, пусть люди смотрят… Это мне уже родители потом рассказывали.
И вот мне еще вспомнилось, как уже где-то в 50-х, что ли, я читал в «Известиях» статью, которая называлась: «Хенде хох». Где-то на Украине два кума выпили, и один из них в поле случайно нашел немецкий склад с обмундированием и оружием. Недолго думая, он переоделся, взял автомат и вернулся к куму. Повел его на этот склад, заставил переодеться. «А куда мы пойдем, зачем?» – «Сейчас проверим, как работает советская власть». Оба, конечно, сильно выпимши. Пришли в правление колхоза, а там как раз собрание. Они всем: «Хенде хох». Построили всех. «Коммунисты, выйти из строя». Кто-то вышел, а одного спрашивают: «А ты чего не выходишь?» А он им в ответ: «Я не коммунист, при немцах я этих коммунистов сам лично душил…» Как оказалось, это был большой предатель, который числился в розыске… Конечно, их арестовали, но зато и этого предателя вычислили. Ну, тому, конечно, точно – расстрел, а этим по три года дали. Как говорится, и смех и слезы…
– Но у вас, например, не возникало идеи убить того же Добу?
– Понимаете, они же всех строго-настрого предупредили. За смерть каждого своего они расстреливали по тринадцать, что ли, человек… Поэтому полицаев у нас не убивали, они просто иногда пропадали по-тихому, без следов…
– Подпольщики или партизаны были в округе?
– Знаю, что партизанского отряда у нас в округе не было, зато были подпольщики, правда, к себе они всех подряд не набирали.
Я примерно догадывался, кто из полицаев работал на наших, но меня предупредили: «Языком не ляпай, а то будет плохо». Например, как-то раз меня остановил один полицай и говорит: «Иди на базар и предупреди знакомых, что сейчас будет облава, и с базара будут собирать мужиков на работу». И я так и сделал, причем такое часто бывало. Ведь румыны за работу ничего не платили и не кормили даже, поэтому люди старались к ним на работу не попадаться.
В школе я учился с одним парнем, вроде как Чиосан его фамилия. Он, наверное, был из азиатов, потому что глаза у него были немного раскосые. И хотя он был сирота, но учился очень хорошо, и его в школе поддерживали: одевали, кормили. Я помню, что он был очень патриотичный, активный, и вот про него я слышал, что вроде его арестовали за то, что он у румын покупал пистолеты, но потом его товарищи в Одессе его выкупили и куда-то спрятали. И я этому рассказу не удивился, ведь все знали, что румыны продажные были напрочь.