На войне. В плену
Шрифт:
IX. Возобновление разоренной церкви на чердаке
Снабжение других лагерей иконами и свечами. Похороны пленного офицера в Рейхенбахе. Самоубийство английского офицера и его похороны в Гнаденфрее.
Благодаря энергичному вмешательству сестры милосердия последовало разрешение возобновить устройство церкви на чердаке, и сейчас же после ее отъезда священник и я пригласили некоторых офицеров для этого святого дела. Мы составили смету, собрали среди офицеров небольшую сумму денег и приступили к работе.
Опять главными работниками по устройству нового храма на чердаке явились те же лица, которые устраивали и прежний разоренный немцами храм, а именно: подъесаул Н. М. Семенов, полковник Шебуранов, штабс-капитан В. В. Орехов, подпоручик Отрешко, военный чиновник В. И. Николаев, рядовой Дроздов и другие.
Как раз в это время присланы были на мое имя из разных мест России иконы и священные картины, рисованные на дереве и на холсте масляными красками, высокохудожественной работы, а именно:
Образ Св. Троицы, рисованный масляными красками на дереве, присланный Вторым кадетским корпусом из Москвы; он помещен над Жертвенником в Алтаре.
Образ Воскресения Христова, масляными красками на холсте, помещен на Горнем месте в Алтаре – прислан из Москвы госпожой Синицыной (на имя прапорщика Н. В. Синицына). К нему была сооружена рама мозаичной работы – лента с четырьмя Георгиевскими крестами по углам (работы капитана К. Н. Колпака).
На иконостасе местные иконы: Иисус Христос Вседержитель и Божия Матерь «Утоли моя печали» – обе масляными красками (издание Троице-Сергиевой Лавры), присланы из Москвы госпожой Ш-ой.
Образа почти всех двунадесятых праздников, в металлических ризах на дереве, – присланы из Москвы госпожой Крикмейер и госпожой Жуковской, размещены в иконостасе и на стропилах.
«Тайная Вечеря», масляными красками, художественной работы, помещена над царскими вратами – прислана из Воронежа госпожой Б-ой.
Образ Вознесенья и две хоругви, рисованные на полотне масляными красками – работы профессора живописи Кушелева из Петрограда, и много других.
Как только получал я эти иконы и картины, сейчас же сооружались к ним офицерами художественной резной работы киоты или рамы из дерева, покупались и жертвовались красивые лампадки.
Поражала своей необыкновенно художественной работой резная деревянная Дарохранительница в виде часовни – произведение того же подъесаула Н. М. Семенова.
Таким образом, скоро наша церковь-чердак после разрушения ее восстала еще более художественно красивой!
1 октября 1916 года священник отец Назарий торжественно освятил ее и после обедни отслужил молебен Божьей Матери. В этот день Ея Праздника – Покров Пресвятой Богородицы – молились мы, прося Ея Покровительства и Заступления во время нашего плена. Конечно, в то же время мы горячо молились и о скорейшем победном окончании войны с немцами.
Икон и свечей было прислано так много на мое имя, что я начал рассылать их в другие лагеря военнопленных, испросив разрешения на пересылку коменданта [31] .
Ожесточение между воюющими державами увеличивалось, и это сказывалось даже и в таком маленьком местечке, как Гнаденфрей. Все чаще подходили с манифестациями толпы местных жителей с флагами и пением: «Deutschland, Deutschland "uber alles!» к нашему замку, что-то кричали по нашему адресу, со злобой потрясая кулаками…
31
О снабжении других лагерей иконами, свечами и разными церковными предметами для Богослужения в моем дневнике того времени записано следующее:
«Первый транспорт икон и свечей отправлен мною 11 июня 1916 г. в лагери: Нейссе (старший в лагере полковник Кузнецов), Саган (где священником был о. Николай Балбачан), Ламсдорф и Кведлинбург.
Каждым переводом офицеров из нашего лагеря в другие лагеря я пользовался, чтобы отправить с ними иконы и свечи. Так, осенью 1916 г., когда особенно усилился приток икон, богослужебных книг и свечей (благодаря статье „Поселянина“ в газете „Новое Время“ № 14520 8 авг.), я отправил таковые: в лагерь Ганновер с капитаном Янковским, поручиком Тиховским и поручиком Гензелем (лейб-гвардии Кексг. полка); в лагерь Кюстрин с прапорщиком Катениным (212-го полка); 6/19 октября в лагерь Ингольдштадт с есаулом Донского полка Золотницким; 26 октября с нашим священником о. Назарием – иконы, присланные Архиепископом Тверским и Кашинским, – в Нейссе на форты – свечи, Евангелие и деревянный – чудной резной работы – старинный крест, причем о. Назарий привез мне из лагеря Нейссе благодарственное письмо от полковника Кузнецова.
С сестрой милосердия, посетившей наш лагерь, я отправил письмо в редакцию „Нового времени“ и „Искры“, приложив к нему список жертвователей, и просил их в своих изданиях поместить этот список и благодарность военнопленных за пожертвования. Сестре я преподнес фотографический снимок Плащаницы в Великую Пятницу и снимок нашей церкви, украшенной в день Св. Пасхи, а полковник Шебуранов преподнес ей общий вид церкви.
1 декабря (нов. ст.) 1916 г. я отправил через комендатуру, при любезном содействии нового коменданта, большую посылку икон, свечей и пелены в лагерь Лямсдорф, согласно просьбе священника этого огромного солдатского лагеря (35 тысяч военнопленных); я сам получил эту посылку из Петрограда (Галерная, 77) от княгини О. П. Долгорукой (через Стокгольмский комитет В. В. Неклюдова). Иконы и свечи и пр. пожертвовали: Казанский собор (о. Орнатский), Александро-Невская Лавра (о. Филарет) и Знаменская церковь (о. Павел), при участии Е. А. Евдокимовой. Адрес отправительницы – княгини Долгорукой: Комиссия для оказания помощи военнопленным.
10 декабря 1916 г. получил письмо священника лагеря Лямсдорф о. Александра Чернай с благодарностью и с извещением: 1) о получении им полностью упомянутой посылки для устройства церкви и часовен в его лагере и 2) что он написал о сем же самом княгине Долгорукой, благодаря жертвователей.
15 декабря отправил такую же посылку с офицерами (два брата) штабс-капитаном и поручиком Гороховыми в лаг. Нейссе, при письме ктитору церкви зауряд-полковнику Семенову, прося распорядиться отправкой этих икон и свечей на форты, где устроены уже часовни.
20 декабря 1916 г. из нашего лагеря уехала группа офицеров в гор. Рейхенбах на похороны поручика 212-го полка Горбунова, скончавшегося (от истощения) в госпитале. Поехали, главным образом, однополчане покойного и весь наш церковный хор. Сам я, к сожалению, в этот день был нездоров и поехать не мог. Я дал одному из офицеров две иконы для несения впереди погребальной процессии и еще маленький образочек Божией Матери, чтобы вложить в руки покойника, а также сто свечей для панихиды и венок от лагеря.
Возвратившиеся из Рейхенбаха офицеры нашего лагеря рассказывали, что похороны вышли трогательные и торжественные. Было очень много народу. Немцы была растроганы „единственною в мире (по выражению Ф. И. Шаляпина) русскою панихидою“, что и выразил один бюргер в речи, произнесенной им после погребения. Могила поручика Горбунова на Рейхенбахском кладбище скоро украшена была белой мраморной плитой».
Настроение наше ухудшалось еще от последних телеграмм с фронта. Кровопролитные бои с сотнями тысяч убитых, раненых и пленных до сих пор не давали признаков скорой победы, а последние немецкие военные карты хвастливо показывали «свободный путь», пересекавший всю Европу, от Северного (Немецкого) моря до Индийского океана, то есть через Багдад, – железнодорожный путь, по которому собирался торжественно проехать кайзер Вильгельм II. Все это настраивало на мрачные мысли. Наконец пессимизм в настроении многих пленных офицеров разных наций в нашем привилегированном лагере дошел до своего апогея.
10 октября 1916 года, когда мы возвращались группой с прогулки и подходили к нашему лагерю, кто-то заметил на крыше замка, там, где была метеорологическая станция на площадке, одинокую фигуру человека. Мы все стали смотреть, что он там делает. Но не успели мы подойти ближе, как человек этот на наших глазах бросился с крыши (четырехэтажного дома) вниз головой на асфальтовую площадку парадного подъезда!
Когда мы подбежали, оказалось – это был англичанин, лейтенант Джеймс Вилькинзон… Он разбился насмерть! Голова его от удара совершенно расплющилась и обратилась в бесформенный кровавый ком костей и мяса: лицо его пропало!
Смерть была мгновенная!
Прибежали чины немецкой администрации и Wache. Наша группа пленных, сняв фуражки, окружила труп несчастного лейтенанта. Безмолвно стояли мы, пораженные этим страшным самоубийством на наших глазах! У многих из нас были слезы на глазах, а добрейший немецкий лейтенант Шварц плакал, громко всхлипывая…
Покойный лейтенант Вилькинзон, еще молодой человек лет тридцати, пользовался большой симпатией, особенно среди русских пленных офицеров. Когда он узнал, что многие из нас совершенно не получают съестных посылок из России, он первый из англичан присоединился к русскому комитету взаимопомощи; благодаря ему этот комитет стал получать из Англии ценные посылки с продуктами. Сам он был очень добродушный человек, но временами страдал сильной меланхолией. Тяжело раненный в бою под Марной в голову (штыковая рана), он целые сутки пролежал на поле боя без сознания, пока немецкие санитары, собиравшие трупы убитых, не подобрали его, и тогда он внезапно ожил. Его взяли в плен. В госпитале он долго был между жизнью и смертью; сильная от природы натура победила, и он выздоровел. К нам в лагерь (еще в Нейссе) он прибыл на вид цветущим и красивым. Когда комендатура разрешила устроить на нашем маленьком дворе в Гнаденфрее теннисную площадку, он был одним из лучших игроков в теннис. Между прочим, любил посещать наши Богослужения.
Среди англичан, вообще, с замкнутым характером, он отличался своим добродушием и общительностью, особенно с русскими офицерами, бравшими у него уроки английского языка; сам он изучал русский язык.
Последнее время, когда дела на фронте (французском), где сражалась английская армия, ухудшились настолько, что казалось, опять немцы овладеют подступами к Парижу, и на Салоникском фронте английская операция потерпела полную неудачу, – лейтенант Вилькинзон сделался особенно задумчивым, стал уединяться; по словам его однополчан, два раза с ним произошли сильные припадки меланхолии, но все-таки это самоубийство явилось неожиданностью. Немецкий врач на просьбу английских офицеров отправить лейтенанта Вилькинзона в госпиталь категорически отказал, назвав Вилькинзона симулянтом.
Как только узнали в лагере о его смерти, первую панихиду по умершем по нашей просьбе отслужил священник в церкви-чердаке, причем на панихиду, кроме всех англичан, явилось очень много пленных офицеров прочих наций и немцы.
Прекрасно пел наш хор под управлением Генерального штаба капитана Добрынина. До слез печально и трогательно звучали скорбные мотивы: «Со Святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идее же несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная!»
Да, ужасна война, поэтому ужасна сейчас и жизнь наша на земле, думал я, но вера в бессмертие души дает силы продолжать эту временную жизнь: несомненно, человек призван для другой, вечной и лучшей, жизни по ту сторону гроба!