Чтение онлайн

— Ортанс? — недоуменно перебил Руслан.

— Ну, по-русски ее обычно называют Гортензией, — уточнила Алена. — Кроме того, среди подруг де Флао была знаменитая польская красавица Анна Потоцкая, и…

Она прикусила язык: не стоит распространять сплетни, вдруг легенда о происхождении мадам де Флао является семейной тайной или, что всего вернее, досужим трепом? Да и вообще, об альковных секретах лучше не болтать.

— Потоцкая? — задумчиво повторил Руслан. — Полька? Очень странно…

— Почему?

— Да потому, что мадам Зерван знаете как зовут? Малгожата!

— Вы же только что назвали ее Марго? — удивилась Алена.

— Конечно, потому что она себя так называет среди французов. Однако Малгожата — польский вариант имени Маргарита.

«Малгожата… Малгожата Потоцкая!» — Алена только головой покачала.

— А саму мадам де Флао зовут Зофья. И она нипочем не позволяет называть ее Софи или хотя бы София. Французы ломают язык, но все-таки называют ее именно Зофья. Как вы думаете, может быть, это какая-то отдаленная ветвь тех де Флао, о которых вы говорите? Учитывая польско-французское происхождение…

— Бог мой, да откуда же мне знать? — пожала плечами Алена. — Вы с ними общаетесь, вы и спросить можете.

— Вот сейчас и спросим, — схватил ее за руку Руслан. — Пойдемте, а то перерыв скоро кончится!

И он потащил Алену за собой так напористо, что она еле удержалась на ногах и воскликнула:

— Тише, осторожней!

— Извините. Что такое? А, каблуки… — хмыкнул Руслан. — Не могу представить, как можно хотя бы просто стоять на этом ужасе, а вы еще и танцевали. Все-таки Селин более милосердно относится к своим ногам!

Алена посмотрела на простенькую Селин с ее бесцветной внешностью и неказистыми, коротковатыми, обутыми в обычные кожаные, даже не «позолоченные» босоножки для латины на среднем каблучке. И решила, что и впрямь — кесарю кесарево, ну а слесарю, понятное дело, слесарево.

«Когда мне исполнится девяносто, — подумала наша героиня надменно, — я, может быть, и стану думать прежде всего об удобстве, а уж потом о красоте. Но поскольку хиромант, который гадает на Покровке, возле старого банка, предсказал мне дожить до восьмидесяти пяти лет, значит, девяносто мне никогда не исполнится, то есть подумать об удобстве я просто не успею. Вот и слава богу!»

Разумеется, вслух она ничего не сказала, а только улыбнулась Селин, перехватила в ответ скупую улыбочку ее мышиной мордашки и направилась к выходу.

Откуда-то выскочил Мишель:

— Элен, вы уходите?

— Да, — сказал Руслан.

— Нет, — сказала Алена, — просто посмотрим нижние комнаты и сейчас вернемся.

— А почему вы хромаете?

— Неужели? — горделиво вскинула брови Алена. — Тебе кажется, Мишель, честное слово!

Да она лучше умрет, чем признается хоть кому-то хоть в какой-нибудь своей слабости!

Шествовать на каблучищах по отполированной веками (не побоимся этого слова!) лестнице было сущее мучение, но вот кошмар спуска остался позади, и Руслан открыл перед Аленой дверь замусоренной прихожей, где на раритетном расписном кафеле валялись узорчатые марокканские половички (Алена сама видела такие на рынках в Агадире и в Марракеше, когда была в Марокко), а на подоконнике высокого окна стояли замшелые прошлогодние букеты из высохшей лунарии, сунутой в невзрачные керамические вазы. Руслан открыл еще одну дверь, и первое, что увидела Алена, это огромная кровать, затаившаяся в глубине несусветного алькова под пышным балдахином. Здесь, видимо, и находилась парадная спальня, и совсем даже не исключено, что именно на этой постели Бенджамен Констан занимался любовью с мадам де Сталь. Правда, так же не исключено, что с тех пор на постели не меняли белья и не сметали с нее пыль — такой неухоженной она выглядела.

Алена тяжело вздохнула — она ведь была чистюля и словосочетание «пыль веков» воспринимала как нонсенс. Пыль — это пыль, и ее необходимо сметать, вытирать, а лучше — всасывать пылесосом. Еще не хватало оставлять ее на века! Словом, вид исторической постели внушил Алене не столько уважение, сколько уныние.

Да и все прочее выглядело не лучше. Окна были мутны, хрусталики на люстре потускнели, дубовые панели поблекли, кожаные кресла, придвинутые к камину, протерты до белизны, кожа кое-где растрескалась, экран огромного плоского телевизора можно было использовать вместо грифельной доски. Обивка дивана — просто экспонат из лавки древностей… А это что такое?!

На стопу газет и журналов, сложенных прямо на полу, небрежно брошен черный «стетсон».

Алена пошатнулась и крепко взялась рукой за спинку обшарпанного дивана с такими засаленными антимараскинами [18] , словно их никто и никогда не стирал с тех пор, как они были сплетены рукой прилежной кружевницы.

— Кстати, деревня Люзарш знаменита своими кружевами, — сказал за ее спиной Руслан. — Чуть ли не с тринадцатого века.

— Да, — выдохнула Алена. — Понятно…

В самом деле, ей теперь очень многое стало понятно. К примеру, кто и почему столкнул ее с лестницы в библиотеке. Кто и почему вырвал закладку из книги Зои Колчинской. О нет, вовсе не затем, чтобы прочесть зашифрованное в книге пророчество-предостережение! Цифры имели совсем другой, да, совсем другой смысл.

И Алена догадывалась какой. Точно не знала, но догадывалась!

Сейчас нашей детективщице казалось, будто эта догадка забрезжила в ее голове еще там, наверху, когда Мишель сказал, что мадам Зерван занимается изготовлением и реставрацией люстр, поэтому у нее вся кладовка заставлена бюро и секретерами со множеством ящичков с подвесками, хрусталиками и разноцветными стекляшками. На самом деле нет, конечно: тогда у Алены ничего такого и в мыслях не было. Озарение снизошло — нет, просто-таки ударило! — именно при виде «стетсона».

Да, Малгожата Потоцкая, такое впечатление, не ошибалась, когда рассчитывала жить вечно. Не она сама, так ее моральные принципы (вернее, беспринципность — цель оправдывает средства!) одолели время…

Ладно, сейчас не до моральных качеств этой поразительной особы!

— Пойдемте, посмотрите яшмовую ванную, — предложил Руслан.

— Да бог с ней! — махнула рукой Алена. — Яшма мне, если честно, не нравится. В каком-то романе, помнится, автор сравнил ее с колбасой салями, и я с этим согласна. Невыразительный камень. Была бы та ванная малахитовая или чароитовая — ну, я понимаю, есть на что смотреть… Однако Мишель говорил мне, что Мал.., в смысле, мадам Зерван занимается реставрацией старинных люстр. В жизни не слышала о такой специальности. Можно было бы хоть одним глазком глянуть на ее мастерскую?

Руслан уставился на нее так, что Алене показалось, будто она сморозила что-то неприличное. А Селин беспокойно завертела головой, переводя взгляд со своего приятеля на Алену, и лицо у нее сделалось настороженное, недоброе…

Руслан что-то быстро сказал подруге, Алена даже не успела понять, а может, он говорил не по-французски. Селин приоткрыла рот…

— Извините, — встревожилась Алена. — Если это секретное производство, тогда не нужно.

— Да нет, отчего же… — пробормотал Руслан. — Просто вы нарушили наш план.