Чтение онлайн

Гавана – город, где время словно остановилось. Здесь испытываешь жутковатое ощущение пойманности в стоп-кадре, будто шестидесятые вдруг замерли на марше – левая нога на земле, а правая так и не успела опуститься, чтобы отпечатать очередной шаг. В будничном, общечеловеческом смысле, в отношении качества жизни, минувшие сорок лет не принесли ровным счетом ничего и даже кое-что отняли. Куба победила время. А ведь все могло быть совсем иначе! Не перестань Куба хотя бы здороваться со своим большим соседом, она запросто могла бы превратиться в карибскую Швейцарию – сытая, нейтральная, независимая, с солнцем, сальсой и сексом вместо снега, тирольских песен и салфеток для вытирания пыли.

Кубинцы борются со временем при помощи музыки. Она здесь повсюду. Она журчит и скачет по пегим разбитым улочкам, выливаясь из сотен баров Старой Гаваны (каждый из них может похвастаться тем, что в нем надрался Хемингуэй), и вся она живая: нанять оркестр дешевле, чем купить CD. Группы бродячих музыкантов наводняют общественные места; вас то и дело загоняют в угол и прижимают к стенке банды жизнерадостных Дези Арназов [43] , которые трясут маракасами и напевают «Гуантанамеру», оптимистические песенки шестидесятых годов и, конечно же, сальсу.

Сальса заменяет кубинцам обед. Сальса – музыка счастливых людей. Кубинцы танцуют постоянно – даже когда они не танцуют, вы знаете, что они танцуют в душе. Это какая-то общенациональная заразная болезнь, проявляющаяся в подрагивании бедер и вращении тазом: люди танцуют в очередях, танцуют, толкая груженые тачки, танцуют за рабочим столом. Если считать танец выпуклым выражением плоского желания, то кубинская сальса – это секс по Брайлю.

Либидозная хореография – конек этого народа. Помимо и сверх красоты самого города прекрасны его жители. Они прекрасны, цветущи, эротически самоуверенны и глубоко безмятежны. Это живое доказательство того, что Бог одной рукой дает, а другой отнимает. На фоне плавной грации кубинцев, их кофейной кожи и ледяных глаз вялые, бледные, неуклюжие увальни-туристы в безобразных одежках «для отдыха» кажутся представителями иной расы, пельменеподобными ошибками природы. Вот она, божественная ирония: у бедняков есть все, чего не могут купить богачи, и без малейших усилий со стороны кубинцев им в изобилии досталось то, что так отчаянно хотели бы иметь многие представители других народов. Смесь испанской и африканской крови произвела на свет нечто близкое к средневековому германскому эталону совершенства. Без денег, на грошовой благотворительности кубинцы все же умудряются выглядеть в сто раз шикарнее и изящнее, чем мы, все остальные. Приятно отметить, что на пике моды в этом году лайкра, а лайкру изобрели в первую очередь для кубинских задниц.

Разумеется, главным образом туристы едут в Гавану ради секса. Можете в этом не сомневаться. Они едут сюда не для того, чтобы выразить солидарность с перманентной сорокалетней революцией, не для того, чтобы изучать архитектуру, и уж конечно, не ради местной еды. Куба страдает от избытка двух вещей – музыкальных инструментов, сделанных из кокосов, и эрекций. Тевтонские инспектора дорожного движения и скандинавские госслужащие, приехавшие сюда оторваться, таращат глаза и пускают слюнки, как постаревшие Вилли Вонки в день праздничной распродажи на шоколадной фабрике. Кубинские девушки – это «Феррари» среди проституток, шлюхи категории «Формулы-1», подлинные энтузиастки своего дела. Но (и это большое но) кубинская девчонка на руке у брюхатого, лысоватого немецкого борова в пляжных сандалиях гармонирует с ним примерно так же, как гармонировала бы свежекупленная «Феррари».

В 1492-м Гавану изобрел Христофор Колумб. Куба, открытый им остров, была Новым Светом, доамериканской Америкой. Город построен в естественной бухте, и его крепости доминируют над ней. Теперь его постимперский блеск изрядно потускнел (испанский колониальный стиль – самый элегантный из всех западных архитектурных стилей, экспортированных в эти края). Бедность и патина коллективного пренебрежения идут Старой Гаване – облупленные балконы, на которых болтается выгоревшее белье, пораженная псориазом штукатурка и экзотические сорняки на верандах придают ей своеобразный шарм. Сквозь тяжелые распахнутые двери видны прохладные тенистые патио, а особый линялый оттенок голубого так и называется – Havana blue.

Самым внушительным куполом в городе увенчан Музей революции – хранилище пышной требухи, напоминающей об эпохе гнева и отчаяния, траченных молью беретов и ржавых револьверов, а также скафандра единственного кубинского космонавта. Он будто сшит из джинсовой ткани, и это производит странное впечатление – можно подумать, что русские заставляли своего коллегу-кубинца выносить мусор. Лужайку за домом украшает инсталляция из ветхих революционных атрибутов – бульдозеров и вагонеток, превращенных в танки, приспособленного под нужды блицкрига хлебного фургона и яхты в нелепом стеклянном саркофаге. Это «Гранма», доставившая Кастро на Кубу из Мексики. Он питает к ней гипертрофированную привязанность и даже назвал в ее честь единственную ежедневную газету; говорят, яхту спрятали под стекло, чтобы никто не умыкнул ее и не сбежал на ней во Флориду. Все остальные плавсредства уже там.

Есть здесь и Музей машин – обилие старых американских автомобилей составляет отличительную особенность Гаваны. Туристы их обожают, хотя сами кубинцы наверняка предпочли бы что-нибудь с кондиционированием и окнами, которые можно закрывать и открывать. Американцы любят твердить, что такая долговечность классических марок – триумф американской конструкторской мысли, но тогда напрашивается вопрос: ладно, а почему они не могут продержать машину дольше трех лет на детройтских дорогах? Скорее все эти «Студебеккеры», «Понтиаки», «Шевроле» и «Тандерберды» – свидетельство бедности, изобретательности и бережливости самих кубинцев.

Мне в Гаване больше всего приглянулась как раз не западная модель, а маленькая неуклюжая «Лада» выпуска семидесятых годов – в восьмидесятых русские обменивали такие машины на сахар. Кубинские таксисты удлиняли их; растянутая «Лада» – это шик! Несмотря ни на что, в Гаване много шика. Например, уличные регулировщики перед отелем «Националь» весь день позировали рядом с блестящим мотоциклом «Мотогуцци», в котором, по-видимому, не было ни капли бензина, поскольку он так и не тронулся с места. Они подходили к нему и с деловым видом переключали что-то – очень эффектные ребята в темных очках, форменных штанах в обтяжку, блестящих шлемах и высоких сапогах. Особенно тронули меня шпоры.

На одной площади семнадцатого века, в тени раскидистых деревьев, устроился букинистический рыночек. Я долго копался в бесконечных агиографиях Че и учебниках для медицинских институтов, и торговец спросил меня, ищу ли я что-нибудь конкретное. «Ах, на английском!» Он извлек откуда-то две книги: «Исследование мочи» и «История меня оправдает» – самую знаменитую речь Кастро, произнесенную им в суде перед тюремным заключением за неудавшийся штурм армейских казарм. Довольно краткая по масштабам кубинского лидера (всего 78 страниц), она стала его политическим оправданием и программным заявлением на все последующие сорок лет. Что предпочесть, мочу или словесный понос Фиделя? Нелегкий выбор.

По замыслу кубинская революция не была коммунистической – по крайней мере в русском смысле этого слова. Ее путеводной звездой был не Маркс и не Энгельс, а кубинский публицист девятнадцатого века по имени Хосе Марти – политик и поэт-модернист, вторгшийся на Кубу после изгнания длиной чуть ли не в целую жизнь и застреленный месяц спустя во время одного из последних трагических восстаний против испанского владычества. Марти проповедовал что-то вроде идиллического равенства. Вдобавок он сочинил слова «Гуантанамеры», так что он в ответе за большее, нежели обычный творец социальных утопий. Куба оказалась аванпостом Варшавского договора не потому, что хотела этого, а потому, что не хотела быть американской. Соединенные Штаты всегда считали, что этот самый крупный из карибских островов входит в их законную сферу влияния. Куба не только чрезвычайно прибыльна (когда-то на ней производилась треть всего мирового сахара), но и стратегически расположена весьма удачно: перекрывая вход в Мексиканский залив, она защищает южные порты США и устье Миссисипи. Штаты попытались просто купить Кубу у испанцев со всеми потрохами и рабами, как в свое время купили у французов Луизиану, но когда этот план провалился, вернулись к колониальной теории «спелого яблока»: они подождут, пока испанская империя развалится естественным путем, в результате чего Куба сама упадет к ним в руки.

Однако в 1898 году США потеряли терпение, вторглись на Кубу и оккупировали Гавану, покинув ее лишь после того, как переписали конституцию к своей вящей пользе и оставили на острове свою военную базу, которая существует до сих пор. Один из самых гротескно-грандиозных военных мемориалов Гаваны был воздвигнут американцами в память об американцах, которые в типично американской неразберихе подорвали сами себя. Шестьдесят лет кубинской экономикой владели и управляли американский агробизнес в его наихудшей разновидности и мафия. Последующие тридцать с гаком лет экономической блокады были бессмысленной местью хулигана, безобразным проявлением ненависти могучей державы, которая чувствует себя обманутой, потому что не получила желаемого.