Чтение онлайн

Согласно моей гипотезе, система, питающая лавовые озера, выглядит в разрезе иначе. Она представляет собой не раскрытый зонт, а расширяющуюся книзу сеть взаимосвязанных трещин (см. рисунок) Озеро в этом случае является не резервуаром, впитывающим излишек расплава, поднимающегося по нитевидному каналу, а точкой выхода на поверхность гигантского сужающегося кверху столба магмы. Исходя из этой схемы, можно дать объяснение не только извержению Ньирагонго, но и движению конвекционных потоков, выносящих на поверхность огромное количество тепловой энергии, рассеиваемой озером (наши подсчеты показывали, что это количество составляло порядка 960 МВт на Ньирагонго в 1959 г., 12200 МВт там же в 1972 г. и 130 МВт на Эрта-Але в 1973 г.).

Подобная схема предполагает наличие под вулканом обширной сети перекрещивающихся трещин. Геологический анализ показывает, что скорее всего так оно и есть на самом деле. Лавовое озеро Эребуса локализовано в месте пересечения двух зон разломов: достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться в этом. По одной оси расположены вулканы островов Росса и Бофорта, по другой - мощный конус горы Дисковери.

Вертолет в четыре захода доставил нас на уже знакомую широкую террасу. Эребус, однако, не сделал скидки старым поклонникам: холод перехватывал дыхание. Было - 30oС с ветром. Установка палаток, перенос оборудования, устройство кухни, продовольственного склада и прочих объектов не позволили согреться, поскольку мы делали все с обещанной медлительностью, а она не "производит" калорий. Трое ребят, правда, налегали изо всех сил: Фил и Билл - потому что находились на горе уже четыре-пять дней, а Питер... Приземистый крепыш, один из лучших новозеландских альпинистов, он привык штурмовать андийские и гималайские вершины; два года назад он снискал международную известность, совершив в связке первовосхождение на Джанну (7710 м) по северной стене. Так что здешние 3700 м должны были казаться ему пустяком. Но именно опытнейший Питер стал жертвой приступа горной болезни.

Все мы в первые три дня испытывали головные боли, но справлялись с ними с помощью таблеток аспирина. У Петера боль не проходила от лекарств. Помимо этого, он очень плохо спал, а сон, как известно, один из важнейших факторов, помогающих переносить жесткие климатические условия. Лишь на третью ночь Питеру удалось заснуть с помощью кислородной маски. Не будь ее, пришлось бы эвакуировать нашего парня вертолетом в госпиталь Мак-Мердо. После Карло Маури второй "гималаец" не смог совладать с Эребусом.

Правда, альпинистская закалка не позволила Питеру оставаться сторонним наблюдателем, и он участвовал в дежурствах по лагерю. Между прочим, в период акклиматизации это тоже требовало немалых сил. Основным нашим инструментом была ножовка - ею мы пилили снег, хлеб и мясо. Акклиматизация должна была продлиться пять суток, но вечером пятого дня задула пурга. Старая знакомая приветствовала нас по полной программе.

Как и в предыдущий раз, перво-наперво предстояло втянуть на край кратера два центнера оборудования. Прошлый опыт сильно пригодился: мы знали, что самый удобный маршрут ведет к северо-западной точке, откуда мы перетащили все к рабочему месту у северо-восточного края губы кратера. Операция проходила следующим образом: ящики и коробки привязывали к саням, Рассел устанавливал метрах в двадцати пяти выше по склону легкие козлы с блоком, веревку от саней перекидывали через блок, мы впятером тянули ее вниз - и сани ехали вверх. Седьмой подправлял их движение, восьмой снимал на пленку. Высота давала себя знать, особенно доставалось тягловой пятерке, но за два часа мы справились.

Зато с каким удовольствием мы сбежали вниз к базовому лагерю. Спуск занял от силы минут пятнадцать. Все были возбуждены: наконец-то кончился период вынужденного безделья и плохого самочувствия. Мы радовались, словно при выходе из больницы. В каком-то смысле так оно и было: мы наконец перестали глотать таблетки.

После дивного ужина с горячим какао - настоящим какао нашего детства, а не быстрорастворимой гадостью, которой торгуют сейчас, - я отправился в одиночку прогуляться к ледяным башням. Ночное солнце золотило снежные склоны, волнами убегавших к темно-голубому морю, в сторону полюса уходила безбрежная громада шельфового ледника Росса. Между ними выделялся узкий полуостров, на оконечности которого виднелся черный треугольничек Обсервейшн-Хилла - сложенного из базальтовых шлаков холма, отделяющего базу Скотта от станции Мак-Мердо. Поразительная прозрачность воздуха: ведь холм отстоял от меня в 40 км! Но это еще не все - за ним я различал ледники Трансантарктического хребта. Было полное безветрие, термометр показывал всего -20oС. Мне захотелось даже раздеться по пояс, как бывало в погожий день в Альпах. Но для этого пришлось бы снимать парку, толстый шерстяной свитер, байковую шотландскую рубашку, тонкую "водолазку", льняную нижнюю рубашку, потом - шелковую...

Когда мы проснулись, погода не предвещала ничего хорошего. Температура, правда, держалась на той же отметке, что и накануне вечером, но небо заволакивали предательские бурые облачка. Ватный ком вспухал над вершиной Эребуса, и полчаса спустя засвистела пурга.

Мы просидели на приколе двое суток. Южный ветер чередовался с туманом, также не дававшим возможности работать. Время тянулось мучительно медленно. Мы встречались "в кафе на углу" (большой палатке), прикидывая так и этак, что будем делать, когда кончится непогода.

Полярный урожай

В 1974 г. я привез с собой кучу книг - научных публикаций и художественной литературы, но не мог заставить себя сосредоточиться на тексте. Наученный горьким опытом, на сей раз я свел до минимума духовную пищу, взяв в экспедицию лишь томик стихов, книгу Шеклтона о путешествиях 1914 и 1917 гг. и несколько оттисков статей по вулканологии. Плохая память на слова позволяет мне вновь и вновь с неизменным удовольствием возвращаться к любимым стихам. Книга Шеклтона "Южный полюс" служила мне своеобразным историческим путеводителем по Антарктике. А вот научные статьи... Их я только пробежал глазами: проработать, как полагается, текст не удавалось и сейчас. Это можно было считать немалым прогрессом в сравнении с 1974 г., когда я просто не мог следить за строчками. Тогда я отнес умственную апатию на счет влияния высоты и нервного напряжения: предстояло принять решение о спуске в жерло, и все мысли вертелись вокруг него, заставляя меня шарахаться от надежды к отчаянию. В 1978 г. из числа этих факторов сказываться могла лишь высота, и тем не менее вулканология, о которой я, казалось, был готов думать круглые сутки, не лезла в голову. Даже с Филом, Вернером, Жаном-Кристофом и остальными мы скорее перебрасывались репликами, чем дискутировали по-серьезному. Поистине эта гора действовала на мозг опустошающе.

Прошло уже восемь дней. В принципе мы адаптировались и могли без риска подвергать себя физическим нагрузкам. Но сказать, что мы чувствовали себя в своей тарелке, было нельзя. У меня появилась стойкая головная боль в области затылка. Я принял две таблетки, не помогло. Потом еще две - с тем же успехом Боль не проходила двенадцать часов. Я не находил себе места ни в спальном мешке, ни на воздухе. Похоже, что неделю спустя возвращались симптомы начального периода. Что же происходит с человеческим организмом на высоте?

Ответ на этот вопрос, пожалуй, следует искать здесь, в Антарктиде, потому что на гималайских вершинах вряд ли возможно заниматься систематическими исследованиями. Мне почему-то кажется, что, будь у нас не палатки, а хижины, где температура воздуха и влажность более соответствуют привычным условиям, мы не испытывали бы таких трудностей. Но это только предположение. Горная болезнь изучена весьма слабо, и наличие на Эребусе вулканологов, метеорологов, гляциологов и прочих "подопытных кроликов" открывает широкие возможности перед врачами и физиологами. Надо будет подкинуть эту идею шефу новозеландских антарктических экспедиций Бобу Томсону и Морту Тэрнеру, отвечающему за американские антарктические программы. С этими благими мыслями я и заснул.

Двое суток метелей и туманов сменились наконец хорошей погодой, и мы отправились на северо-восточный край кратера, где было сложено оборудование. Нас было шестеро - Фил Кайл и Билл Макферсон, закончив свою геологическую программу, остались в лагере ждать вертолета. Они и так задержались, чтобы помочь нам.

Все лежало на месте в полном порядке, несмотря на бушевавшую сорок восемь часов пургу. Мы стали помогать Жоржу и Йети налаживать манипуляторы. У каждого из них была собственная система отбора проб вулканических газов. Жорж намеревался улавливать "дочерние продукты" радона, а Йети - галогены. Радон представляет собой эманации радия. Земля постоянно испускает их, но весьма по-разному - в зависимости от места и времени. Среди факторов, обусловливающих изменчивость эманации можно назвать состав пород и уровень содержания радия, однако известную роль играет и внутреннее напряженное состояние слоев, в частности предшествующее землетрясениям. Вулканы обращенные в глубину "форточки Земли" представляют в этом отношении большой интерес.

Этим предстояло заниматься Жоржу. Что касается Йети (Фэвра-Пьерре) то он специализируется на обнаружении и измерении уровней содержания хлора и фтора в атмосфере. Лаборатория комиссариата по атомной энергии, где он работает, занимается контролем за загрязнением атмосферы промышленными отходами. Йети разработал методику, позволяющую обнаруживать незначительные, но от этого не менее вредные концентрации так называемых галогенезированных соединений, которые заводы выпускают в воздух, едва государство перестает смотреть в их сторону, другими словами - почти беспрерывно. В особенности это касается промышленности по производству алюминия, стали, кирпича, химических удобрений... Жители наших северных департаментов или долины Роны знают, что такое загрязнение среды обитания не понаслышке, однако их голос тонет в басистых раскатах представителей крупных концернов и финансовых групп... Так вот вулканы тоже выпускают в атмосферу вредоносные газы, но никому в голову не приходит селиться или возделывать землю в местах подобных эманаций. Во-вторых вулканические "трубы" поднимаются все-таки выше заводских. Вулканические эманации состоят из так называемых основных компонентов, то есть воды, окиси серы, углекислого газа, окиси углерода, водорода, сероводорода, а также второстепенных компонентов, содержание которых в совокупности не достигает и 1% общего объема.