Чтение онлайн

Горский так ничего и не сказал. Я забрала у Ками рабочую маску, проверила все еще раз. Кивнула, выставив вверх большой палец, и встала.

Чуть отдышавшись, я поняла, что силы есть. Горский пыхтел где-то сзади. Мучила ли меня совесть, что я соврала? Да нет, не до того совсем было. Последние метры к вершине на минимуме кислорода стали очень и очень тяжелыми. Но я все же не дурила. Прислушивалась к себе, мониторила состояние. Тяга была хорошей, и даже чуть замедлившийся из-за протечки шланга темп по чуть-чуть выравнивался. Плюс мы не мерзли в очередях, а потому продвигались в отличном темпе. Состояние было настолько бодрое, насколько оно вообще было возможно на такой высоте и почти без дополнительного кислорода.

На вершину взобрались без пяти пять. Я не сразу поняла, что это конец пути. Узкий гребень, впереди – только небо, уходящее во все стороны. Ноги подгибались, руки дрожали так, что я едва удерживала в них ледоруб. Но вот он – последний шаг. Ещё один рывок, и мы на вершине мира! Как это осознать? Невозможно! Я медленно повела головой. И засмеялась, хотя звук вырвался хрипом в маску. Слёзы на ресницах мгновенно замёрзли. Я достала камеру, почему-то испугавшись, что не получится нажать кнопку…

– Давай! – Гор протянул мне флаг. – Быстро, пока руки не окоченели.

Послушно развернула ткань, ветер с силой ее рванул, выдирая из рук – еле удержала. Щёлкнула камера. Потом ещё раз, получилось несколько кадров, где мои глаза едва видны из-за маски, а позади простирались узнаваемые хребты. И общий план со мной в центре.

Балкон1 (~ 8400 м) – первая заметная точка на маршруте выше Лагеря IV. Площадка на узком снежном гребне, где альпинисты могут передохнуть и сменить кислородные баллоны. Отсюда открывается панорама на Кангченджангу и Макалу.

Южное седло2 (~ 7900 – 8000 м) – перевал между Эверестом и Лхоцзе, место расположения Лагеря IV. Считается «воротами» в зону смерти и последним лагерем перед штурмом вершины.

Я обернулась на восток. Всё вокруг было будто нарисовано тонкой кистью: постепенно окрашивающийся золотом горизонт, пики восьмитысячников внизу и гигантская тень Эвереста, закрывавшая собой кусок неба и снежные плато Тибета.

Дышала я часто-часто, как перепуганный зверёк, но внутри было тихо. Мир оказался прост до невозможности… Наверное, за этим ощущением я сюда и шла.

Гор поднял руку, показывая большой палец. Его физиономия имела настолько сияющий вид, что никаких слов не требовалось. Напоследок мы сделали селфи, я проверила трекер, а убедившись, что все в порядке, крепче сжала в руке ледоруб. Нам предстояло самое трудное. Спуск. На пике мы пробыли меньше получаса. И это было самым правильным решением, так как с каждой минутой, проведенной там, терялись силы, которые нам понадобятся для восхождения на Лхоцзе. Почему-то я даже не сомневалась, что Горский пойдет со мной, хотя это было весьма самонадеянно, учитывая, что за одно восхождение я дважды его обманула.

Спускались в хорошем темпе – настолько, насколько позволяла высота. Как? Без понятия. Организм сходил с ума от нехватки воздуха. Но я шла, превозмогая себя. И старалась не думать о том, что могу не спуститься.

Тропа, знакомая на подъёме, сейчас казалась другой. Я пыталась не смотреть вниз, ведь каждый шаг угрожал срывом – голова все сильнее кружилась. Несмотря на это, мы шли довольно быстро и слаженно, словно каждое движение было заранее отрепетировано. Ну, и кто там говорил про несхоженность?

Балкон1 пролетели почти без остановки. Я считала шаги и вдохи, ловила ритм: шаг – несколько вдохов, шаг – несколько вдохов. Руки и ноги гудели, шла на морально-волевых. Внизу уже виднелось Южное седло2. Впервые за эти часы я позволила себе мысль, что мы реально это сделали. Единственное, что меня беспокоило – это закончившийся кислород и двинувшиеся на штурм горы туристические группы, из-за которых мы могли задержаться. Для меня это означало верную смерть. Говорят, на высоте выше восьми тысяч нет совести, говорят, здесь каждый за себя… Но когда злой как черт Горский отдал мне свой баллон, я убедилась, что так бывает далеко не всегда.

До лагеря дошли вполне нормально. Свалили в кучу рюкзаки. На глазах выступили слезы, тело обмякло от облегчения. Я знала, что нахожусь в напряжении, но не понимала, насколько оно было сильное.

– Ты больная! – заорал Гор. – Сейчас же вниз!

Он рвал и метал. Я его понимала.

– Гор, я бы не шла вперед, если бы почувствовала, что не справлюсь, я не самоубийца, – попыталась вразумить напарника без особой надежды, что он поверит. Шерпа протянул мне чашку чая, который он к тому моменту уже успел заварить. Я сделала пару глотков. Господи, это ли не счастье? Мне казалось, я оживаю… Хотя, по-честному, отдыхом наш привал назвать было сложно. Тело вибрировало от усталости, но сердце гнало вперёд – на Лхоцзе.

Я подняла глаза на массив напротив. Чёрные стены, уходящие в небо, узкий кулуар, забитый снегом. Сколько раз я смотрела на него снизу – и вот теперь сама собиралась идти туда, едва спустившись с Эвереста. Безумие? Ну почему же… Это делали до меня. Может, я и не поняла до конца, что искала в горах, но совершенно однозначно я не искала смерти.

– Знаешь что?! Разреши с тобой не согласиться!

– Если бы мне стало плохо, я бы тебе сказала. Поверь, я бы не стала подвергать бессмысленному риску свою команду.

– После того, что ты сделала, в это сложно поверить! – гаркнул Гор.

– Я понимаю твои чувства, но давай обсудим это, когда дело будет сделано.

Горский посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Серьезно?! Ты реально собираешься лезть на Лхоцзе3 в таком состоянии?!

– В каком? Все нормально. Я смогу, Гор. Знаю, у тебя нет причин мне верить, но я смогу. Клянусь!

– Сумасшедшая баба! – сплюнул Горский. Я ухмыльнулась, забрала у своего шерпы наполненный чаем термос и стала собираться в путь. У меня не было уверенности, что Горский пойдет за мной. Я вообще об этом не думала, полностью сконцентрировавшись на поставленной перед собой задаче.

Мы вышли из лагеря, оставив за спиной Южное седло. Вошли в кулуар Лхоцзе, где сразу стало ясно: этот подъём будет иным. Не таким длинным, как на Эверест, но требующим от ног всего, что в них осталось.

Снег местами проваливался по колено, местами превращался в ледяную корку, где без кошек и шага невозможно было ступить… Не знаю, как бы мы справились с шерпами, если бы не Горский, который нас обогнал и стал тропить4 путь. Он шёл экономно, ритмично, мне по его следам идти было гораздо проще. Но, как ни странно, в тот момент я не испытывала благодарности, на нее просто не было сил. Ничего вообще не осталось… Только боль и бесконечная чудовищная усталость.