Чтение онлайн

Но потом все-таки решился и заорал:

— Тут студенту плохо! Позовите преподавателей! — и, швырнув стопку с одеждой на свободную кровать, побежал по коридору к лестнице, продолжая вопить. — Помогите! Эльфу плохо!

Сразу никто не реагировал, а потом захлопали двери, и из комнат стали выглядывать студенты.

— Чего орешь? Ты кто такой? Что случилось? — вопросы сыпались, как из рога изобилия.

— Новенький! В 3–16 какая-то дичь с эльфом случилась! Стоит посреди комнаты, как истукан! — впопыхах отвечал я, продолжая бежать к выходу.

И столкнулся с молоденькой преподшей — я уже научился их отличать от студентов по скромным серым костюмам. Вот и эта девушка, а может — молодая женщина оказалась одета под стать Ивану Ярославовичу, которого я встретил на воротах.

Серый брючный костюм, только френч — приталенный, а брючки — по фигуре и почти в обтяжку.

— Анастасия Юрьевна, тут новенький бузит! — раздался голос.

— Я не бузю, — стал как вкопанный я. — Я зашел в 3–16, а там эльф…

— Пойдем, — сказала Анастасия Юрьевна. — Я дежурная по общаге… Общежитию! Мне и разбираться.

Она шагала быстрым шагом, а вокруг нее воздух как будто уплотнялся и рябил. Точно — аэромантка, воздушница! К гадалке не ходи. Я шагал за ней.

Анастасии Юрьевне и телекинеза не понадобилось — дверь просто сквозняком открыло, и она увидала эту остроухую жертву каталепсии.

— Зараза, — сказала она. — Это точно ненормально!

И тут же прижала палец к уху и сказала:

— Внимание всем, магическое нападение на студента, есть пострадавший. Комната 3–16, общежитие первогодков.

Спустя десять секунд запахло озоном, и в коридоре стали появляться преподаватели в серых костюмах. Среди них — Иван Ярославович, и он сразу кинулся к Анастасии Юрьевне:

— Настя!

— Ваня… — она отстранилась и кивнула на меня.

А я увидел кольца на их руках и врубился — они же муж и жена! И потому отошел в сторону. А они меня догнали, и Кузевич потребовал:

— Давай, Титов. Рассказывай, что и как было?

— Зашел — он стоит, как истукан, глаза пучит. Я вещи на кровать кинул и побежал помощь звать. Всё! — я сунул руки в карманы. — Нечего особо рассказывать.

Они переглянулись, Иван Ярославович остался рядом со мной, а Анастасия Юрьевна пошла разговаривать с каким-то седым бородатым дядей, который в комнате осматривал эльфа.

— Давай, пойдем вниз, подождем в холле, — сказал Кузевич. — Сейчас директор освободится и с тобой поговорит.

— А что я ему могу сказать? Я такую дичь в первый раз в жизни вижу! — я и не думал высовывать руки из карманов. — Мне вообще все это не нравится, я, может, полежать на кровати хотел… Задолбался я!

Иван Ярославович вздохнул:

— Придется потерпеть!

И мы пошли вниз, в холл, ждать директора.

* * *

Как выяснилось, кто-то вогнал моего будущего соседа в стазис. Эдакое локальное состояние безвременья. И никакого больше вреда не нанес, ничего из комнаты не украл, никаких следов не оставил. Преподы бегали, как наскипидаренные, остроухого парня утащили в медблок к Боткиной, меня тысячу раз, кажется, спросили об обстоятельствах дела, и всем я отвечал одно и то же: пришел, увидел — стоит, побежал за помощью. А что я еще мог ответить?

В общем — скучно. Интересно было только одно — тот седой дядька, директор, он обмолвился про меня как-то в сторону:

— И ментально не проверишь, защиту ставил кто-то очень мощный… Как бы не САМ!

Тут меня осенило: вот почему Руслан Королев не стал настоящим попаданцем! Защита какого-то САМОГО помешала! Она отбила такую атаку на мое сознание! А почему она вообще стала возможной? Да потому, что я на секунду жить не захотел, когда увидел, что Кулага инициировался. Противно мне стало и мерзко от вселенской несправедливости. Я где-то читал, что попаданцы как раз вселяются в тех, из кого дух выбили, в смысле — в коме там, или еще что-то подобное. А еще — в парасуицидников, кому жизнь не дорога, а я на какую-то секунду под эту категорию подошел. И самая дичь заключалась в том, что справедливость-то, выходит, есть! Боженька работает!

Вот он я — пустоцвет-телекинетик!

Так или иначе — и тут мой папаша подсуетился, уберег сыночка. Надо будет ему в ножки поклониться, перед тем как по лицу надавать! Он вообще молодец, этот отец. Сказочный молодец просто. Вот и в колледж меня пристроил. А я бы лучше в земщину поехал, на книжный магазин свой зарабатывать. В конце концов, у меня есть мечта!

— Пойдем ужинать? — спросил Иван Ярославович.

Я и не сообразил, что уже время ужина! Кстати, столовка у них тут тоже — мечта! Система «свейский стол» называется: куча разных блюд, одних котлет три вида и других мясных закусок — еще четыре! И гарниров — четыре: макароны, гречка, картошка, перловка. И салаты — тоже три вида. И брать можно сколько хочешь добавки! Я три раза переспрашивал у соцпеда Кузевича, и он все три раза подтвердил: есть можно до отвала.

Я нажрался, как свинья, если честно. В меня просто больше не лезло, а так я бы еще жареных куриных колбасок попробовал. Я сидел и отдувался за столом, и цедил компот сквозь зубы, чтобы ягоды в рот не попали — не люблю все эти лохмотья из компота, хотя они тут, наверное, тоже вкусные. В общем — цедил, пока опять не пришел Иван Ярославович:

— Все, можешь идти в комнату, эфир почистили уже, там безопасно. Поисками злоумышленника занимается специальная комиссия преподавателей, мы установим на этажах ночное дежурство из опытных студентов и преподавателей, так что вы будете в безопасности, не переживайте…

— А я и не переживаю, — сказал я. — А простыни чистые где взять?

Простыни тут тоже были загляденье — крахмальные, отутюженные, белоснежные! Мне после обильного ужина едва сил хватило, чтобы кровать застелить и рухнуть на нее. Свободна была только одна, у окна, и это место в интернате считалось престижным, а тут — не занято! Не знают местные жизни, опредленно… Кстати, интересно: а кто мой второй сосед?

Додумать эту мысль я не успел, просто провалился в сон, несмотря на то, что на часах показывало что-то около восьми часов вечера. Определенно — мой организм и несчастный мозг требовали отдыха, так что я проспал часов двенадцать без видений и сновидений.

И это был лучший сон в моей жизни, определенно.

* * *

— … шуруповерт дай мне, — проговорил Дмитрич. — И два самореза.

Было жарко, потно, душно, тенниска прилипла к спине, а от Дмитрича несло перегаром и дешевым табачищем. Но деваться было некуда: шкаф-купе нужно было собрать к утру, потому как клиенты въезжали через пару дней, а мы и так затянули с фурниторой — пока прислали итальянскую, через Казахстан, пока она нам в руки попала — уже все сроки горели.