Чтение онлайн

— Врёшь, собака! — сквозь зубы прорычал Салих-курбаши, хватаясь за кобуру.

— Остановите его! Безумец застрелит господина, — крикнул Алаярбек Даниарбек, и так страстно, что махрамы набросились на Салиха-курбаши, скрутили ему назад руки и прижали его к паласу.

Выждав немного, Алаярбек Даниарбек сказал:

— Берегитесь, ваше превосходительство, о господин Ибрагим, берегитесь этого сумасшедшего язычника. Что стоит ему выстрелить в вас и самому стать командую­щим?!

— Ну, ну, ты не очень, — проворчал Ибрагимбек. Поразмыслив, он сделал знак махрамам отпустить Салиха. Разъярённый курбаши буркнул что-то под нос и вскочил на ноги. Уголком глаз проследив, что он ушел к дальнему концу дастархана, Алаярбек Даниарбек покачал головой:

— Поистине гнев застилает мозг господину Салиху-курбаши. Сколько он наклеветал тут, сколько наговорил.

Проводив подозрительным взглядом курбаши, Ибрагимбек посопел немного и строго спросил Алаярбека Даниарбека.

— А то правда, что ты выдал себя... этого-того... за гордеца Даниара?

Только мгновение Алаярбек Даниарбек колебался. Он понял по хитрым искоркам, прыгающим в глазах Ибрагимбека, что строгость его напускная, что ход мы­слей его, тяжёлых, неповоротливых, направлен уже совсем в другую сторону.

— Да, — сказал Алаярбек Даниарбек.

— Хо-хо-хо, — рыкающим басом разразился Ибрагим­бек.

Он долго хохотал, поддерживая обеими руками под­прыгивающий живот.

— Гордец Даниар! Хо-хо-хо! Хитрец Даниар! Лиса Даниар! Всезнающий, всепонимающий Даниар! И ты, и ты...

Он тыкал в грудь, в живот Алаярбеку Даниарбеку а хохотал. Хохотал до слез, до колик.

— Молодец! — наконец выдавил из себя Ибрагим­бек. — Ты самый настоящий молодец за то, что повесе­лил нас. Мы теперь приблизим тебя.

Постепенно все оживились. Горячая пища, мусллас развязали языки. Стало шумно. Пар поднимался от блюд густым облаком. Ибрагимбек ел много, но в ве­селье участия не принимал. Молча он подсовывал Алаярбеку Даниарбеку куски пожирнее. Его злые глаза останавливались тупо то на одном, то на другом и неуклонно упирались в конце дастархана в Салиха-курбаши. Надвигался приступ гнева. Ибрагимбек мрач­нел, глядя на бесшабашное веселье. Этого степного царька задевало, что гости увлеклись и совсем переста­ли его замечать, занятые насыщением своих желудков и хохоча над тяжеловесными остротами. Начался обычный в таких случаях аскиабозлик — игра в остроты. В остроумии состязались все, кроме молчавшего по обыкно­вению Асадуллы и задремавшего Каюма Токсабы. Раз­говор коснулся охотничьих дел. Каждый хвастался свои­ми успехами и в то же время высмеивал своего против­ника. Говорили об охоте с соколами, с беркутами, с тазы-гончими, с сетями, просто с двустволками. Опоры дошли до крика, смех сотрясал бороды и животы. И внезапно всё стихло. Прозвучала фраза, маленькая, не­винная на первый взгляд фраза:

— А есть охотники — на брюхе по грязи ползают по-кабаньи.

Слово «кабан» произносить в присутствии Ибрагим-бека не полагалось. Когда-то давно бек Гиссарский, озлившись на неуловимого Ибрагима, прозвал его при народе на пиру в своем дворце камышиным кабаном. Оскорбился Ибрагим сверх меры, но тогда он был ещё маленьким человеком, а на сердитого верблюда всегда кладут вьюк потяжелее. И кличка «кабан» утвердилась за Ибрагимбеком накрепко, на всю жизнь. Но кто бы посмел обзывать его таким позорным для мусульманина прозвищем в глаза теперь, когда он достиг силы и могущества? За спиной, правда, продолжали шепотом его так звать, особенно после происшествия в пастушь­ем селении Курусай.

При слове «кабан» Ибрагимбек сразу же поднял глаза и тупо упёрся взгля-дом в лицо Салиха-курбаши. Тот поперхнулся, но не мигая смотрел на Ибрагим-бека.

Воцарилось молчание.

— Видишь, командующий, — подзадорил Алаярбек Даниарбек, — какую блоху тебе язычник в штаны под­пустил... с телёнка величиной, а? Слушайте же, о упо­вающие на бога!

Немигающими глазами Ибрагимбек разглядывал Салиха-курбаши, словно видел его в первый раз. Салих бледнел и краснел, ёрзая беспомощно на месте. На своей физиономии он старался изобразить беспечное и независимое выражение.

Наконец Ибрагимбек сказал:

— Ты ешь, Салих, а? Мой хлеб ешь, мой плов ешь? А как ты, Салих, работаешь, а?

Салих-курбаши завертелся на месте и открыл рот.

— Молчи, забыл, что ты, мусульманин, большевиком был, а? Забыл, что командиром у безбожников был, а? А когда к нам прибежал, кто тебя обласкал, а? А ты как ответил нам на ласку?

— Я стараюсь... Скоро оружейная мастерская будет готова...

— «Сабр» — так именуется терпение в священном коране, — ввернул Алаярбек Даниарбек.

— Год ты говоришь «скоро будет готова», — вос­кликнул Ибрагимбек. — А патронов нет! А воевать, не­чем!

Тут он обвёл взглядом пирующих, застывших в ожидании с непрожёванными кусками во рту, и про­должал:

— Кто Салих-Губошлеп? Начальник оружейной мастерской. Что делает Салих? Жрёт, играет с же­ной, которую мы ему дали. Да ещё неуважение показы­ваешь? Грозить начал? Эй, друзья, что сделать с Салихом, потерявшим лицо, а?

— Но, господин Ибрагимбек... — слабо запротесто­вал Салих-курбаши.

— Молчи. Что сделаем с ним? Этого-того? А?

Никто не говорил. Все замерли. Скажешь что-нибудь ещё невпопад, не поздоровится. От самодура Ибрагима можно ждать чего угодно. Да и Салиха-курбаши побаивались. До сегодняшнего дня он находился в милости. Его, Салахутдина Байбурина, в прошлом офицера царской армии, затем перебежавшего к басма­чам из Красной Армии, Ибрагимбек очень ценил как специалиста-техника по стрелковому оружию. Байбурин уже реставрировал несколько захваченных поло­манных пулемётов. По слову Байбурина расстреляли только вчера двух басмачей, укравших несколько патро­нов. Большой, почётный человек курбаши Салих Байбурин.

И вдруг голос Ибрагимбека стал совсем ласковый: — А ну-ка повесьте его за шею, хочу посмотреть, как он попрыгает.

Бледность разлилась по лицу Байбурина, когда махрамы потащили его на улицу.

— Стой! — заорал Ибрагимбек.

С надеждой повернул оживившееся лицо Байбурин к Ибрагимбеку.

— Господин, ты мусульманин... и я мусульманин...

— Что же, я мусульманина повесить не могу?.. — В восторге от своей вы-думки, Ибрагимбек воскликнул, потирая руки: — Здесь, здесь, — он поднял глаза к закопчённым балкам айвана, — вон за ту балку заце­пите!

Повернувшись, Байбурин плюнул Ибрагимбеку в лицо.

— Кончайте же! — крикнул Ибрагимбек.

Он остался очень доволен, когда увидел искаженные ужасом лица своих гостей, ставших свидетелями быстрой расправы над только что могущественным человеком. «Так и надо. Людей в страхе держать надо!» — думал Ибрагимбек, поглядывая равнодушно на висевший на веревке труп.

Салих-курбаши так и болтался на веревке до конца пиршества.

Только с уходом гостей Ибрагимбек равнодушно приказал: