Чтение онлайн

Командиры продолжали стоять, и он сел, распахнул полушубок.

Сколько еще сможет продержаться его группа? Ну, трое суток, пусть неделю, больше не выдержать.

Если не прикажут стоять до последнего бойца, то не выдержать. «Не отступать до последнего патрона!» — такое уже было, когда полк, сформированный в ходе тяжелых боев, остался без патронов. …Немцев подпустили метров на пятьдесят, поднялись во весь рост и без крика «Ура!» молча пошли на сближение. Бой был короткий. Весь полк полег. По уцелевшей рации кто-то успел передать: «Ищите знамя в нашем танке с подбитой гусеницей». Несколько раз ходили в тыл разведчики, нашли полковое знамя. Пленный фельдфебель рассказывал, что немцы вначале опешили, потом дрогнули, но за ними ползли танки…

Снял генерал ушанку. Интересно, как там Чанчибадзе?.. Нет, неделю не выдержать, фланги очень оголены. Если только на чудо надеяться! Вернее всего случится так. Противник прорвет фланги на стыках с соседями и основными силами попытается обойти его.

Теоретически, это окружение… Вариант такой, конечно, он исключает. Но готовым быть и к этому обязан. Надолго ли хватит, скудных запасов продовольствия, мин, патронов? Нет связи со штабом армии, неизвестно, какие силы в глубине тыла? Ясно только одно: перед ним противник, которого во что бы то ни стало нужно сдержать, противостоять танкам, артиллерии, самолетам…

Надо, надо!

В утку поднялся телефонист:

— Товарищ генерал.

Нашли его, значит, кому-то очень понадобился, хотя на передовой в такую холодную ночь должно быть спокойно, а если бы даже противник что-то и предпринял, то есть к кому обращаться: к комдиву.

До рассвета он побывает на левом фланге у соседей, потом вернется на свой КП. Конечно, его никто не заставляет ходить на передовую, управлять боем потрепанной дивизии, в его положении командующего группой войск и начальника штаба армии можно руководить и по телефонным проводам, через офицеров связи.

Можно, конечно…

В течение нескольких месяцев устарели многие академические положения, казавшиеся в профессорских устах непреложном истиной.

— Кто там? — отрывисто спросил Хетагуров.

— Похоже, какой-то штаб ищет вас, — вполголоса сказал телефонист, приподнялся, протянул генералу трубку. Генерал взглянул на его обожженные полы телогрейки. Боец чудом спасти из подбитого немцами танка. Экипаж погиб, а он отделался ранением в ногу. Идти в госпиталь отказался, и его оставили в штабе.

— «Тридцать седьмой» у телефона!

В трубке сразу все стихло: ни торопливых голосов, ни писка, ни трескотни.

— Алло!

Что если командарму удалось установить с ним связь? Как ему не хватает присутствия командующего.

На другом конце провода продолжали молчать, Хетагуров, теряя терпение, хотел было вернуть трубку, но кто-то торопливо спросил:

— Кто у аппарата?

— «Тридцать седьмой».

— Не отходите.

Наступила пауза, сердце подсказало Хетагурову, что ему предстоит разговаривать с высоким начальством.

— Здравствуйте, товарищ Хетагуров.

На мгновение напряг память: не вспомнил, кому принадлежит голос.

— Здравствуйте. Кто говорит со мной? — не удержался от вопроса озадаченный Хетагуров.

— Говорит Шапошников.

«Маршал» — удивился Хетагуров, не поверил, спросил:

— Мы, кажется, встречались с вами?

— Да. Я вам напомню. — Голос Шапошникова был нетороплив, с хрипотцой. — На товарной станции в Дмитрово.

Вот теперь он вспомнил голос маршала. Это было на железнодорожной станции. В момент разгрузки эшелона появился самолет, и какой-то молодой боец истошно крикнул: «немец» и плюхнулся на перрон. Когда его подняли на смех, он стал оправдываться. «Свой не свой — ложись на брюхо, если тебе не охота помирать»… Тогда они говорили с маршалом.

— Так точно! — четко сказал Хетагуров и тут же добавил: — Я нахожусь на КП дивизии полковника Чанчибадзе.

— А нужно ли так рисковать, голубчик?

— Да! — твердо произнес Хетагуров. — Кажется мне, что именно здесь противник попытается прорвать нашу оборону.

— Вам видней.. Как дела на всем вашем участке?

— Армия раскололась и действует двумя изолированными группами. Между ними образовался разрыв до двадцати километров. Связь с командармом потеряна.

— Ставке это известно.

— Левофланговая группа армии ведет ожесточенные бои. Атака противника следует за атакой. Бойцы и командиры дерутся отважно, совершают невозможное. Наши потери, к сожалению…

Что-то треснуло в мембране.

— Алло!

— Слушаю вас.

Генерал продолжал быстро докладывать, боясь что связь может пропасть.

— В танковой бригаде осталось три машины без гусениц. В батареях по одному-два орудия, в трех кавалерийских дивизиях не более семидесяти сабель. Трудно… Прошу понять меня правильно…

— Поэтому и позвонил вам по поручению Верховного.

— Благодарю!

— Что у вас еще?

Начальник Генерального штаба требует, чтобы он высказался, в Ставке хотят знать обстановку из первых рук… Правду, но не жалобу!

— Линия фронта изогнута, прерывиста, местами обращена на запад и север, юг и восток. Основные силы третьей танковой группы противника навалились на мой левый фланг, пытаются прорвать оборону.

Сказать о Ракитино? А не кажется ли ему, что немцы стремятся именно сюда, не преувеличение ли это? Проверить себя он обязан именно сейчас, другой такой возможности не будет.

Для него прошел период, когда он в боях учился тому, как разгадать противника. Теперь он сам готовится ставить ему капкан, и надо быть уверенным в самом себе.

— Убежден, что противнику нужно Ракитино.

Пауза.

Долгая пауза.

Показалось, что она долгая…

— Ваш вывод правильный, и поэтому рубеж, который вы занимаете, надо удержать. Без приказа не отходить! Время требуется для тех, кто организует оборону Москвы на других участках.

Вот почему командование фронтом не дает пополнения, войска нужны для обороны Москвы. Значит, Ставка считает, что немцы способны еще наступать, а обороняющиеся пока что не смогут сдержать их? И это несмотря на то, что противник а боях теряет свои отборные части, цвет немецкой армии. Да, сила большая…

— Будем стараться. Но разве наш участок решает судьбу?

— Все участки, каждый боец! Доведите это до командиров и бойцов.

— Ясно!

— Вам надо выстоять. Повторяю: как можно дольше. Прошу вас.

Сжалось сердце: «Прошу вас».

Маршал от имени Ставки требует от него сделать невозможное: выстоять.

— Понятно, — обыденно, без пафоса ответил Хетагуров.

— Вы правы, противник любой ценой попытается овладеть Ракитино. Как видно, с потерями он не считается. Действуйте, исходя из намерений противника… Есть ли у вас вопросы?