Чтение онлайн

Танки ползут по белоснежной скатерти.

Одно орудие с перебитым колесом…

Уже свастику различает на броне без бинокля. Гусеницы отбрасывают в сторону комья снега.

«Обстановка требует, товарищ Хетагуров, сделать невозможное… Задержите противника на своем участке».

Если бы войска армии не оказались расчлененными. Молчит единственное орудие. Молчит оборона.

Молчат истребители. Где же комиссар?

— Матюшкин!

— Слушаю!

— Где комиссар? Проверь…

Не успел отойти Матюшкин, как впереди ухнуло, и танк обволокло густым дымом. И тот, что шел слева от головной машины, встал. А головная идет прямо на генерала. Ударило единственное орудие. Махина продолжала надвигаться.

«Удержать рубеж. Любой ценой».

— Матюшкин!

— Я!

— Гранату!

— Товарищ генерал! Не пущу!

Предстал перед ним мысленно прежний адъютант. Молоденький. Форму еще не успел помять, ремни на нем скрипят… Немцы идут во весь рост. Генерал выскочил из окопа, и люди бросились вперед. Если бы не адъютант, пришлось бы и ему пойти в рукопашную. Адъютант закричал: «Товарищ генерал! Не пущу!»

Потом, на новом рубеже, его убило…

— Матюшкин, — тихо повторил генерал.

— Не могу…

— За нами, милый, Москва.

Тряхнув рукой, генерал сбросил варежку.

Матюшкин вложил ему в руку гранату, а сам на брюхе выбрался из траншеи.

Сжал генерал гранату. Ползет вперед Матюшкин. Танк, не сбавляя скорости, палит на ходу. Встал генерал во весь рост, занес руку с гранатой.

Матюшкин успел метнуть раньше.

Головной танк застопорило. Откинулась башенная крышка, и из люка высунулось дуло автомата. Застрекотало. Матюшкин подскочил к танку, бросил в люк «лимонку», отбежал, упал, прежде чем услышал глухой взрыв.

Два танка повернули назад. Немецкие автоматчики зарылись в снег, открыли бесприцельный огонь.

Вернулся ползком Матюшкин. Без шапки, разгоряченный.

— Ах, разиня, посеял, — бормоча, свалился в траншею.

— Как ты его? — не удержался генерал.

— Ушанку-то?..

— Танк..

— Не знаю, — просто сказал Матюшкин. — Шапку вот потерял, старшина другую не даст.

— Ты папахи достоин, Матюшкин, генеральской.

— Уж скажете… — не по уставу ответил боец.

Пришел Веревкин, без слов сунул Матюшкину ушанку.

— Спасибо, — сказал ему в спину Матюшкин, и на душе у него потеплело.

Генерал приказал:

— Приготовиться к контратаке! Эвакуировать тяжелораненых.

Козырнул Матюшкин, а когда отошел, понял: формальность в ту минуту была лишней.

Оглянувшись, Хетагуров крикнул вслед:

— Что же с комиссаром?

Послышались шаги. Возвращался Матюшкин.

— Матюшкин!

— Я!

— Найди полкового комиссара.

Снова ушел ординарец, но вскоре вернулся, топая сапогами.

— Товарищ генерал, беда, — выпалил он.

— Погиб?

Генерал подался к Матюшкину.

— Славка… Сын его подбил танк и сам…

Генерал бежал по траншее запыхавшись, ему помогли выбраться.

Комиссар стоял с обнаженной головой…

Расстегнул генерал полушубок на груди, перевел дух, всмотрелся в Славку, лежащего на шинели.

Комиссар опустился на колено, поцеловал Славку в забитые снегом волосы. Не выдержал: встал, уронив голову, беззвучно зарыдал.

Стащил с головы шапку генерал. Бойцы, взявшись за края шинели, подняли товарища… Им наперерез шагнул генерал, положил руку на холодную Славкину щеку. Отступил, опустив плечи, пошел к траншее.

Из траншеи стал рассматривать в бинокль поляну. Мысль о комиссаре мешала сосредоточиться: на поляне притаились немецкие автоматчики. Пойдут ли танки им на выручку? Хотя бы они опоздали.

Пришел комиссар… Рядом тяжело дышал Матюшкин.

— Разрешите ударить по ним с тыла и флангов? А вы с фронта пойдете. То есть не вы, а бойцы, — спохватился ординарец.

«И я ведь об этом думаю. Ему бы генералом быть», — Хетагуров хотел сказать: «Молодец», но его опередил комиссар.

— Приказ уже отдан, — проговорил комиссар.

По виску Ганькина сочилась кровь.

— Товарищ полковой комиссар, вы…

Комиссар приложил руку к виску, и Матюшкин осекся под его суровым взглядом.

Генерал прислушался: интересно, о чем они?

Застрекотали на поляне ручные пулеметы. Немецкие солдаты, атакованные с флангов и тыла, палили из автоматов. Комиссар вырвал из кобуры наган, занес над головой:

— За мной! Вперед!

Бойцы устремились за комиссаром.

— Ура-а-а!

Кони, утопая в снегу по самое брюхо, задрали кверху головы.

Впереди ехал Матюшкин. Его рослый иноходец широкой грудью взрыхлял снег, пробивая дорогу рысаку, что был под генералом. Рысак сливался с заснеженной степной гладью, и только на лбу чернело пятно.

Раздобыл коней Матюшкин, донской казак, как он сам себя называл, видно, в шутку. На широком, скуластом лице часто мигали узковатые глаза. Вот и узнай, кто он. Матюшкин зорко смотрел по сторонам: ну, как появится неприятель, как-никак рядом же передовая.

Вдали через ровные промежутки вспыхивал горизонт: немцы жгли осветительные ракеты.

Взмыленные кони отфыркивали крупные хлопья пены. Покачиваясь в мягком седле, Хетагуров думал о предстоящих боях. Круговая оборона Ракитино даст возможность продержаться столько, сколько потребуется командованию фронтом.

Кони остановились у глубокого рва. Ординарец, навьюченный автоматом, дисками, гранатами, ранцем, сполз с коня и поспешил на помощь генералу, но тот уже легко спрыгнул на снег, затопал на месте сначала медленно, потом быстрей, а когда отогрелся, прошелся вдоль рва.

Ополченцы закончили рыть противотанковый ров и устроили перекур у винтовок, сложенных в козлы.

Генерал спустился в ров, приложив руку к виску, поздоровался, обвел взглядом обветренные, заросшие лица ополченцев. Сорок восемь часов, которые они провели на передовой, сроднили необстрелянных людей с опасностью. В четырех километрах от них велись ожесточенные бои с противником, и они спешили закончить ров.

Командир особого батальона ополченцев, белобрысый, долговязый, в очках с железной оправой, курил, обжигая огрубевшие в ссадинах пальцы.

— Не жадничайте, товарищ Курочкин, — генерал раскрыл портсигар. — Курите, генеральские.