Чтение онлайн

Вот почему женатые мужчины, сколько бы они ни обещали юным, красивым, очаровательным подругам и любовницам, на самом деле очень редко бросают жен, гораздо реже, чем могло бы показаться, – слишком страшно переплывать море воспоминаний в полном одиночестве».

П. Брюкнер справедливо заметил: «Есть у супружеской жизни одно замечательное достоинство – оно ограждает нас от всего. Даже от любви».

Сказано остроумно, и все же не совсем верно. В семейной жизни следует базироваться на стоических позициях, принимать как должное то, что другим кажется диким. Кстати, возьми в качестве образца поведения признание героя Д. Хендлера: «Все дело в любви. Моя жена может съесть все печенье на свете, и это никоим образом не изменит моей любви. Даже если бы она и вправду съела все печенье, я бы подержал ей голову, пока ее будет рвать, потому что это тоже любовь, некая ее часть».

Успокойся, пожалуй, на мысли, что при сокращении жизненного ресурса горизонт представлений расширяется, ты обрел дар планирования и теперь способен обобщить и упорядочить жизненный опыт. Можно констатировать: к этому возрасту в тебе проснулся начальник, с лицом выразительным и задумчивым, как у мороженой трески. Но здесь легко пораниться о грань непонимания. Часто нелегко найти подчиненных, хотя с этой ролью иногда неплохо справляются жена, грудные внуки, голуби и не очень привередливые гуппи. Секрет в том, что никто не хочет суда над собой, каждому требуется соучастие.

Грустно и другое. Когда сердце сжимается при мысли о навсегда утраченном, начинаешь жалеть и страдать от огорчения, что не передал никому свои знания, «поскольку опыт, – горестно рассуждает Н. Мейлер, – которым не поделился с другим, неизбежно увядает и, по сути, утрачивается».

Чтобы хоть отчасти подправить прозвучавшие мысли оптимистическими интонациями, необходимо подбодрить нашего мужчину словами из письма 30-летнего А. П. Чехова к 56-летнему А. С. Суворину: «Будьте здоровы и благополучны. В Вашу старость я верю так же охотно, как в четвертое измерение. Во-первых, вы еще не старик, думаете и работаете Вы за десятерых и способ мышления у Вас далеко не старческий; во-вторых, болезней, кроме мигрени, у Вас никаких нет, и в этом я готов поклясться, а в-третьих, старость плоха только у плохих стариков и тяжела для тяжелых, а Вы хороший и не тяжелый человек. В-четвертых же, разность между молодостью и старостью весьма условна. А засим позвольте из уважения к Вам броситься в глубокую пропасть и размозжить себе голову».

Что же, в качестве напутствия. Мужчина, если выпадет шанс, освежайся морозной свежестью любви, которая относится к тем немногочисленным средствам, освобождающим от ослепляющей ярости безысходности. Достаточно кокетничать с невыносимыми, по-юношески румяными мыслями. Признай наконец, что роль революционера тебя утомила. А бодрящимся товарищам, которые придут звать тебя на митинг, скажись хворым, прогуляй маевку. Сошлись на занятость – ведь тебя на кухне ждут нерешенные кроссворды. Тебе хоть иногда следует побыть наедине с собой, чтобы потом вдруг в одночасье не ошпарило сознание, что ты безнадежно бездарен и ни один жизненный урок не пошел тебе на пользу.

Давай еще чуть оскорбительного: тебе почему-то кажется, что ты похож на Крепкий Орешек. Не обольщайся, у тебя заметное сходство с Пьеро. В сторону оскорбления.

Сол Беллоу о 55-летних мужчинах (прислушайся!): «В среднем возрасте настает момент, когда человек должен оказать сопротивление времени, иначе раздается живот, слабеют бедра и грудные мышцы обвисают, как у женщин. Между тем существует способ стариться достойно, благородно». Попытайся рьяно применить этот способ на себе. Здесь нет ничего особенно сложного или волшебного. Разговор идет только о силе воли.

Наступила пора признать: с каждым днем жизненная ловкость улетучивается и душа трудится все тяжелее. Вот так кончается жизнь. Кажется, душа молода, все еще только начинается, но вдруг порвался швартов, отказал винтик, произошел сбой в поточном производстве, мормышку увела рыба, люк задраен, кроты напакостили в розарии, с конструированием любви что-то совсем не получается. Все пришло в критическое состояние, пошло шиворот-навыворот, изменение превратилось в норму и закрутилось в бешеном ритме. Не прошло и секунды – жизнь пронеслась, и мир стал иным, смутным и пугающим. В такие дни со всей остротой понимается истина: «Каждый из нас смертен. Я тоже. Причин не существует. Есть только абсурд. Люди умирают. Это все».

Чтобы выбраться из возрастной печали, нужно хвататься за любую возможность. Бери пример с женщин. Поступи, как героиня Х. Девитт. Решила она (героиня) как-то покончить с собой, но вдруг вспомнила, что ей нужен новый свитер. Зашла в магазин присмотреть себе свитер и прикупила скрипку, альт, флейту и мандолину, просто так, на всякий случай.

Зайди в магазин присмотреть себе новый галстук, что ли…

Рановато думать о смерти. Ра-но-ва-то! Тебе нужно сдружиться с усердием, мудростью, оптимизмом. И не растратить душевных сил. Вот что о твоем ровеснике говорит герой М. Джардинелли: «Человек, которому пятьдесят и который чувствует себя сложившимся в том смысле, что он уже свершил то, что хотел и мог, испытывает нечто среднее между скукой и беспокойством. У этого человека есть два пути: начинать готовиться к старости, удовлетворившись достигнутым, либо пребывать и отчаянии оттого, что чего-то добиться не удалось. С другой стороны, он может израсходовать оставшийся в пороховнице порох по принципу: либо все, либо ничего». Выбирай! Просишь совета? Что же, вот он, совет: выбери последний вариант. И без всяких оговорок.

Обольщайся, твори, усердствуй. Ты с детства не мог выбрать, кем стать – тореадором или водителем трамвая. Ты кем-то стал. Слава богу! Все это не более чем вступление в жизнь. Ты уже научился распознавать себя, ты почувствовал, что приблизился к пониманию звучания своих мыслей, тебе приоткрылась неслучайность твоего отпечатка на биографии мира. А это не так мало.

Неиссякаемости тебе того, чем ты обладаешь. Чтобы через пару десятков лет вослед П. Неруде скромно и с достоинством, как подобает настоящему мужчине, произнести: «Признаюсь, я жил».

В каком-нибудь хорошем фильме, к примеру «Поцелуй в обнаженный фрагмент тела», израненный и окровавленный герой, три минуты назад спасший мир от пришельцев, на наивный вопрос преданной красавицы «Что случилось?» скромно отвечает: «Просто устал».

Когда пройдут титры и включится свет, 20-летний, доверившись обаянию кинообмана, решает проблему, где бы найти каких-нибудь пришельцев, чтобы совершить подвиг… а потом на вопрос красавицы скромно ответить: «Просто устал».

В 30 лет на любой вопрос отвечают: «Утомился!»

Для 40-летнего чрезмерно не то чтобы общение с инопланетными мутантами, он выбивается из экзистенциального равновесия уже по дороге в кинотеатр.

Влюбленный 50-летний, возвратившись со свидания домой, смотрит на жену, как на инопланетного пришельца, и на требование исполнить супружеский долг – выгулять собаку, выбить ковры – отвечает, что замаялся.

Для юноши «но» – преграда, которую каждый день выстраивают родители в содружестве с прочими запретительными обстоятельствами жизни.

Для молодого человека «но» – глагол в повелительном наклонении. Возможно, это реплика из детства, когда он впервые увидел лошадку, которую мужик неустанно понукал.

Тридцатилетний любит рассуждать об эстетике театра «Но».

Для мужчины 40 лет «но» – это союз, не желающий объединять то, что для других естественно и неразделимо.