Чтение онлайн

Философ Иммануил Кант и поэт-романтик Уильям Вордсворт прожили по 70 лет.

Естествоиспытатель Чарлз Дарвин и писатель Редьярд Киплинг – по 71 году.

Философы Джон Локк и Артур Шопенгауэр, поэт Афанасий Афанасьевич Фет – по 72 года.

Математик, психолог и физиолог Герман Людвиг Гельмгольц – 73.

Еврипид, Джоаккино Россини и Рафаэль Сабатини жили 74 года.

Ференц Лист умер в возрасте 75 лет.

Лопе де Вега и Франц Йозеф Гайдн – в 77 лет.

Пьер Корнель дожил до 78 лет.

Альфонс де Ламартин дожил до 79 лет.

Платон и Джон Рескин жили 81 год. Сенека видел в этом священном и магическом числе (девять раз по девять) милость богов.

Виктор Гюго, Иоганн Вольфганг Гёте, Зигмунд Фрейд прожили по 83 года.

Исаак Ньютон, Вольтер, Бенджамин Франклин умерли в 84 года.

Корней Иванович Чуковский умер в 87 лет.

Джузеппе Верди прожил 88 лет.

Микеланджело Буонаротти – 89 лет.

По преданию, Софокл умер в возрасте 90 лет.

По одной из оптимистических версий, итальянский живописец Вечеллио Тициан прожил около 100 лет.

Сколько осталось жить. А. П. Чехов – А. С. Суворину (57 лет) (от 30 ноября 1891 года, Москва): «Вы боитесь инфлуэнцы? Но ведь она у Вас прошла. У Вас, несмотря на плохие нервы, которые утомлены у Вас и потому раздражены, здоровье крепкое, и в этом я все более и более убеждаюсь. Вы будете жить еще 26 лет и 7 месяцев».

А. С. Суворин проживет еще 11 лет.

А. П. Чехов – М. О. Меньшикову (от 28 января 1900 года) о Льве Толстом (ему 72 года): «Вернее всего, что Лев Николаевич здоров (если не говорить о камнях) и проживет еще лет двадцать. Болезнь его напугала меня и держала в напряжении».

А. П. Чехов – П. А. Сергеенко (от 29 декабря 1901 года) о Льве Толстом: «Он здоров. Доктор, который лечит его, бывает у меня очень часто и рассказывает все, что нужно. Толстой как-то захворал, и серьезно, потом поправился и теперь молодцом. Но старость заметно овладевает им; это значит, что он может прожить еще лет двадцать и может умереть от малейшего пустяка каждый день. В его положении теперь каждая болезнь страшна, каждый пустяк опасен. Кроме старости, у него никаких других болезней нет и, вероятно, не было».

Л. Н. Толстой умер в 1910 году.

В этом разделе не будет злой мудрости. Любые ерничество, резонерство и ехидство, прикоснувшись к теме, предпочитают набросить на плечи больничный халат и ступать потише.

Разговор, посвященный возрастным томлениям юных девушек, следует начать с предостережения: «Помните первый бал Наташи Ростовой, Ассоль, бегущую к алым парусам? Так в жизни очень часто случается. Помните, семейное счастье Наташи Безуховой или Ассоль в свадебных объятиях Грея?

Так вот, знайте: в жизни все иначе. Не каждая Наташа будет неизменно долгие годы приятна Пьеру. История знает много Ассоль, которые до пенсии оставались невостребованными Золушками-Черногузками. И мне можно поверить. Я знаю это наверное».

Советы представителю любого возраста, как правило, расплывчатые и туманные, рекомендации – неискренние и удручающе путаные. Тем более когда это касается тех, кто нуждается в защите. Постараемся со всей деликатностью и настойчивостью предложить свои советы. Они не выстраданы, это не более чем сумма общения с книгами и людьми, которые тебя старше, но которые доверяют тебе свои мысли и печали.

Озирается человек на пройденный путь и видит себя, неизменно раздосадованного и докучливого. Этот возраст щедр на печали. В сравнении с психологическим самоощущением 60-летнего тот, кто моложе лет на 10, больше походит на иллюстрацию из учебника зоологии. Проблема возраста 60 лет и далее заключается теперь уже не в разрешении кризиса, а в неторопливом обсуждении его течения.

Позаимствуем неспешность у З. Фрейда: с одной стороны, каждый 60-летний – феномен, с другой – элемент системы. Системы развития и продолжения кризисов. Все может показаться неожиданным, «трудным и темным; но ведь это только повторение, не правда ли? Мы к этому давно подготовлены». Милый, добрый Фрейд, как хочется назвать тебя душкой, проникнуться оптимизмом, поверить, что у тебя есть силы противостоять истериям, неврозам и навязчивым страхам. И кажется, эти силы находятся. И ты становишься уверенным и метким в своих самотолкованиях, в удовлетворительной степени готовым анализировать самого себя и констатировать то или иное состояние. И вот тут в очередной раз открывается очевидное, сказанное не Фрейдом – отцом психоанализа, а Фрейдом-поэтом: «… не все время стоит такая ясная погода. Однажды небосклон заволакивается тучами».

Мой взрослый товарищ – мой портрет через полтора-два десятка лет, – ты издали напоминаешь состарившегося героя из мексиканских сериалов. Бр-р.

Врач внимательно приглядывается к тебе, гробовщик строит глазки. Что произошло? За ответом подойди к зеркалу – ты стал подобострастно приветливым и бесцветным, ум утратил сноровку и поблек, характер изнурен борьбой, неряшливый вид, фантазия потускнела. Порожний взгляд, мысль отстранена. Что-то среднее между обескровленным гоблином и патентованным злым карликом. Болезненный, линялый, измотанный, кислый, подавленный, сломленный, язвительный. Затравленно словоохотливый. Мысли булькают, говоришь – заикаешься и тарабанишь. При ходьбе пыхтишь, стоишь – отдуваешься. Вид, следует признать, совсем не процветающий. Вид, что называется, не богатырский. Узнал себя? Не совсем – уровень твоих возражений презренно низок.

Пришла пора рассчитаться по всем платежным ведомостям природы.

Детали путаются, мелочи слипаются в памяти, факты наползают друг на друга. Улыбчивость в молодости запечатлелась на лице грубыми морщинами. С нервами вообще раздрызг. Тело утратило фальшивые претензии на атлетизм, да и вообще потеряло то, что можно назвать внешним видом. Относительно финансового благополучия – здесь так же, как и два-три десятка лет тому назад. Что ж ты хочешь, от тебя никогда не исходил аромат денег. И кажется тебе, что ты веселый трансвестит, похожий на испуганную цикаду. Впору напрячь память и поинтересоваться: «Мужчина, что это было?» Тут, видимо, следует уподобиться Фрейду и произнести: «Я знаю, что вам давно хочется меня прервать и крикнуть: довольно гадостей!»

Что же, прервемся и произнесем главное: тот, о котором ты только что прочитал, это не ты. Точнее, это ты, но только растренированный, испуганный, не знающий, что делать. В этом состоянии старайся не смотреть на себя подолгу. Ты в замешательстве. Лучше посмейся сам над собой, чтобы не дать другим повода для циничного веселья. Для кого-нибудь другого твоих печалей было бы достаточно, чтобы свихнуться, но только не для тебя. Ты просто плохо подготовился к новому возрасту. Начни тренироваться. И знай: если ты выполнишь все предлагаемые рекомендации, ты станешь таким (почти), что даже американский судья на олимпийских играх настоящих мужчин поставит тебе 10 баллов.

Великий Уолт, ты посвятил кому ни попадя слова торжественных гимнов. Ты запамятовал о взрослых мужчинах, которые мало похожи на красавцев гигантов, плывущих по Потомаку, или на мужественный электровоз, притомившийся в снегу.

Стариков никто не любит. Ни литература, ни общество, ни родственники.

«Что делать?» – спросишь ты у себя. И без язвительности относительно этих вечных русских вопрошаний «кто виноват?» и «есть ли любовь на Марсе?» задай себе главный вопрос: «Что произошло?» Раньше ты перекраивал мир, теперь он отыгрывается за нанесенный тобою ущерб. В этом есть что-то справедливое. Нет сомнений, всегда грустно, когда возмездие обращается на тебя. И тебя обрекают на реальные муки унижения. Душа ерзает, места себе не находит.