Чтение онлайн

Диверсантка, стараясь двигаться бесшумно, бросилась вперед и заметалась по коридору. Если сунуться в одну из палат, поднимется визг. Вот когда убогий холл оказался очень кстати, и Паша, нырнув в него, скорчилась за худосочным баобабом. Вообще-то за ним не могла бы спрятаться даже мышь, и Паша, кажется, перестала дышать.

Звук больше не повторился, но оказалось, что от этого может быть еще страшнее, потому что Паша тут же живо представила себе, как некто затаился и только ждет, когда она выберется из своего жалкого укрытия. А она не выберется, она будет сидеть тут всю ночь! Возможно, она и в самом деле проторчала на корточках целую вечность, потому что ноги стали затекать, и Паша заставила себя подняться.

Все-таки подлые окошечки в дверях сейчас вполне могли ей помочь. Она подойдет к одному из них и включит свет. Даже если в комнате не тетя, человек не догадается, что свет включила Паша, а не мадам. А если там тетя и дверь заперта, то Паша быстренько спустится за Ленским и… они сломают эту дверь, то есть замок. И Паша пожалела, что велела ему остаться внизу, вот теперь он очень даже пригодился бы здесь.

Хорошо, что дверь нужной палаты находилась почти напротив Пашиного укрытия. Теперь, когда ее глаза привыкли к темноте, казалось, что в коридоре даже слишком светло, а из окна льется прямо-таки ослепляющий лунный свет. Возможно, кто-нибудь из здешних обитателей страдает лунатизмом или элементарной бессонницей… Паша отогнала непрошеную мысль и сделала один крошечный шажок, затем, пригнувшись, будто под обстрелом, нырнула к противоположной стене и замерла рядом с дверью. Господи, ей послышалось или в самом деле что-то шевельнулось у нее за спиной? Паша никак не могла решить это окончательно, потому что в ушах шумела кровь, и собственное сердце стучало на весь коридор. Она подождала минуту. Тихо, значит, ей показалось.

Паша приблизила лицо вплотную к черному окошечку. Раз, два, три! Она нажала на выключатель, готовая едва ли не к тому, что сейчас вспыхнет яркий свет и завоет сирена. Лампочка не без труда осветила знакомую комнату и фигуру, лежавшую на кровати. Человек завозился, тяжело приподнялся, и Паша тут же свет погасила. Она и лица еще толком не разглядела, но почти явно услышала: «Моя квартира, я тута живу». Только зря растревожила бедную старуху. Ну вот и все. А чего Паша ждала? Что тетя встретит ее на прежнем месте?

Но где тогда тетя Геля? А вдруг и в самом деле в «карцере»?! Нет, не может быть, она всего лишь слабая старушка. Тогда там, где прежде сидела эта несчастная наседка, напрасно защищающая свое гнездо? Паша от волнения никак не могла сообразить, где расположена та палата, разве что только этаж. Не густо. Теперь главным было не поддаваться чувству паники. Все получится. Потому что она все вспомнит. Обязательно.

Паша еще помедлила, но так и не решилась заглянуть в соседние палаты. Ведь в ту ночь они не все были заперты. Вдруг и сейчас самые любознательные полуночники решат проверить, кто же это беспокоит их в такой поздний час. И Паша стала красться к лестнице.

В эту минуту она думала только про тетю и совершенно позабыла о своем страхе. А он взял да и шагнул ей навстречу. Кричать тоже надо уметь, и Паша слишком поздно поняла, что совершенно не владеет этим искусством. Потому что из ее горла вырвался не крик и даже не визг, а некое сдавленное шипение, которое Ленский ни за что не смог бы расслышать. Его даже сама Паша услышала не сразу и поняла, что пропала. Она попробовала отшатнуться, но цепкая рука больно схватила ее за плечо и потянула на лестницу. А как же Ленский? Как же они оба?! И тетя…

– Ленс… Лен… – звуки ворочались у Паши в горле и никак не желали вырываться наружу. Да еще острый кулак больно пихнул ее в бок. Сейчас ее скрутят и поволокут в подвал, а Ленский ничего не услышит, и его тоже скрутят, и все.

– Не ори, полоумная! Вот психованная…

На лестнице что-то глухо бухнуло и вроде затопало, а Паша осела прямо на пол, потому что ноги отказались ее держать. Их ослепил свет фонарика, глас Зевса рявкнул откуда-то с неба:

– Прочь от нее руки! – какой прекрасный был у него голос! Только ужасно громкий. Пашу будто подкинуло, она вскочила и кинулась на фонарь, закрывая его ладонью. И теперь два голоса в унисон зашипели на опешившего Ленского:

– Ленский, молчи!

– Не ори, полоумный! Разоралися тута…

Они стояли в темноте, тяжело дыша и прислушиваясь. То есть прислушивались Паша и Шура, а Ленский, кажется, находился в ступоре, так и не поняв, что все это значит.

– Напугали, ироды! Больно долго собиралися! Тиха! Ты тута жди, – Шура бесцеремонно отодвинула Ленского в сторону, – а ты за мной иди.

В палату она заходить не стала, исчезла, будто сквозь пол провалилась.

– Наконец пришла, – сказала тетя безо всякого выражения. – А я уж думала, ты больше не появишься.

Только минуту назад Паша боялась тетиных возгласов, слез, а теперь испытала острое разочарование – вместо радости нагоняй. Но, пожалуй, так было даже лучше. По крайней мере, тетя была в порядке и совершенно владела собой.

– Собирайся, – тихо сказала Паша, стараясь, чтобы и ее голос звучал ровно и спокойно.

– А нечего мне собираться, я всегда готова. – Тетя тяжело поднялась и ухватилась за спинку кровати. И только тогда стало заметно, как она дрожит. Паша потянула с кровати одеяло, чтобы набросить на тетины плечи, но та оттолкнула ее руку:

– Нет, ничего не возьму отсюда. Ненавижу.

Уговаривать было бесполезно, и Паша на секунду растерялась, а потом потащила с себя халат Ленского. Конспираторы… Тетя позволила накинуть его на себя, и Паша заметила, что пестрый свитерок тоже был при деле.

– Тетя Геля, по лестнице босиком пойдете, а тапки потом обуете. – Тетя, не глядя, просто переступила на месте и пошла к двери. На полу огромной кляксой остались чернеть тапки-лыжи, Паша подхватила их и пошла следом. Шуры за дверью не оказалось, и они вдвоем двинулись к лестнице. Слава богу, Ленский догадался подняться на два пролета и теперь светил тете под ноги. И тут Паша услышала голоса.

– В чем дело, что за шум? Ты чего по ночам шляешься?

Паша замерла, узнав голос старого Марчелло, а Ленский тут же погасил фонарик. Стало темно, но не настолько, чтобы заведующий не смог их разглядеть.

Паша и Ленский стояли не шевелясь, а тетя, обеими руками держась за перила, продолжала спускаться к освещенной площадке. Казалось, что она ничего не слышала, но ее движения стали суетливей, и Паша испугалась, что старушка просто скатится вниз, как это однажды случилось с ней самой.

– Нада мне была, вот и хожу. Я на завтра отпроситься хотела. Мне нада.

– Ты что, другого времени не нашла, дура старая? Отпроситься ей. Совсем распустились, ходят как у себя дома. Чтобы духу твоего тут не было! Взяли моду шляться по ночам…

– Ушла уже, ушла. У миня порошок кончился, стиральный… и мыло… а Римма уехала…

– Нет, я не понял, ты что, напилась? Или обкурилась? Пошла вон, я сказал!

– Да ушла уже… – голос Шуры медленно приближался, и было ясно, что старик Марчелло идет за ней следом.