Чтение онлайн

Ленский выразительно махнул Паше рукой и стал беззвучно подниматься навстречу голосам, но Паша вместо того, чтобы идти вниз, будто примерзла к лестнице. Конечно, Марчелло был Ленскому не противник, но мало ли что. Ей было страшно оставаться, но еще страшней бросить Ленского на произвол судьбы. А тут еще в памяти всплыла рожа дядьки-сторожа на воротах… Похоже, что Шура снова остановилась и что-то залопотала, но заведующий, кажется, окончательно потерял терпение. Они оба были уже почти у двери, и тут Шура вдруг громко сказала:

– Батюшки светы, никак тама горит што-то! Ну да, вроди дымом тянит…

И в подтверждение Шуриных слов где-то в противоположном от них конце коридора густой сочный бас громко и с удовольствием произнес:

– Эвакуация, товарищи! Эвакуация! Только без паники!

Заведующий, так и не появившись на лестнице, видимо, бросился на голос, а возникшая из коридора Шура двинулась на Пашу:

– Че встали-та! На выход скорее, пока Николаша старые газеты жгет… добралси-таки…

Николаша… газеты… Так, значит, левитановский голос и в самом деле принадлежал ему? Ничего себе, жертва пожара… Да Николаша явно наслаждался ситуацией.

Через пару минут они были на улице. Если Коляша и устроил маленький пожар, то с этой стороны его видно не было, по крайней мере пока. Ленский шагнул к тете и подхватил ее на руки, точно ребенка. Паша, сжимая в руках тетины тапки, затрусила следом и, лишь наступив в темноте на ветку, сообразила, что идет в одних носках. Ну что же, тапки все-таки пригодились.

Она в последний раз оглянулась назад – здание по-прежнему оставалось темным, хоть бы пара окон засветилась…

– А там и в самом деле пожар? Они не сгорят?

– Да пряма пожар тебе. Николаша в туалете две газеты старые поджег, да и то они сырые, один дым. И он не дурачок какой, понимает, – ответила Шура, а тетя тихо хмыкнула.

Чипс несколько раз чихнул, давая понять, что заждался и рад их появлению. Тетя Геля и Шура были устроены на заднем сиденье, и он не очень охотно к ним присоединился.

– Я ботинки оставила под лестницей, – сообщила Паша, не обращаясь к кому-либо конкретно. Она почувствовала себя в их команде слабым звеном, завалившим финал столь блестяще проведенной операции.

Неожиданно ей ответила Шура:

– Эта черные страшные-то? А я-то гадала, где Николаша их взял? Так они вроде мужские, и Николаша тута как тута, не растерялся…

– Так ты все-таки его сейчас видела? – уточнила тетя.

– Ну, ясное дело, видала. – Шура вдруг потеряла интерес к этой теме и замолчала.

– Извините, Паша, не укараулил я ваши ботинки. Я вам возмещу. – Ленский подал голос впервые, после того как они оказались в машине. Ох и неласковым был этот голос. Она не сразу сообразила, что именно он собрался ей возмещать? Потерю ботинок?! И, оказывается, теперь они снова были на «вы».

Паша столько раз рисовала в своем воображении сцену спасения тети, так страстно этого желала. А теперь не испытывала ничего, кроме тупой усталости.

– Тетя Геля? Вы как себя чувствуете?

– По ситуации, девочка, по ситуации, – голос тети звучал слабо, но Паша решила, что повода для волнения нет. – Этот пес не кусается?

Чипс пренебрежительно зевнул, отвечая на тетин вопрос, и, наверное, забился в угол, не подавая больше признаков жизни. Старушки повозились, устраиваясь, и тоже, кажется, задремали. По крайней мере, обе сидели совершенно тихо, и вообще можно было подумать, что все они едут с похорон. Главное, молчал Ленский. Он вообще больше не обменялся с Пашей ни взглядом, ни словом. Она просто перестала для него существовать.

Но на душе у Паши было тяжело вовсе не от этого. Просто она очень устала и перенервничала. А пока они доедут до дома, Паша придумает какую-нибудь фразу, такую ловкую, что он прекрасно поймет, что она не только благодарит его за помощь, но и просит прощения за дурацкие подозрения на его счет. И уж его дело, извинит он Пашу или нет. Пожалуй, она начнет так: «Знаете, Ленский, я очень вам благодарна, и я была не права, и…» Что должно последовать за этим «и», никак не придумывалось, от бесплодных мыслей начала болеть голова, и Паша, не придумав ничего лучше, просто в очередной раз уснула. Почему-то ее организм решил отоспаться за все бессонные ночи именно здесь и сейчас.

Кто-то потряс ее за плечо, по ногам пробежался холодный воздух… Паша не сразу сообразила, где находится. Джип стоял возле их дома. Приехали! Ленский уже вышел и курил неподалеку, тетя о чем-то тихо переговаривалась с Шурой на заднем сиденье, и все это напоминало прибытие ночного поезда на станцию: конечная остановка, пассажиров просят покинуть вагоны. А ей, оказывается, покидать не хотелось.

Было ясно, что вот здесь и сейчас все кончилось, окончательно и бесповоротно. Ленский больше не позвонит и не будет таскать букеты по вечерам, то есть не будет ни-че-го.

– Андрей Ильич предлагает ночевать у него. Ты, Паша, тоже можешь ехать с нами, он говорит, места достаточно. И не нужно кого-то беспокоить среди ночи… – Тетя говорила вполне светским тоном, значит, окончательно пришла в себя.

Она может ехать «с ними»! Да, машина стояла возле ее подъезда, но она могла бы не выходить и молча принять приглашение. Вот только хозяин гостеприимного дома курил поблизости с отсутствующим видом и молчал. А тетя, будто очнувшаяся от летаргического сна, говорила не умолкая:

– Андрей Ильич обещал мне помочь, у него есть отличный юрист! Все складывается просто чудесно, да, Паша? – Паша тупо слушала, не понимая, когда это любезный Андрей Ильич и ее тетя успели обо всем поговорить. Неужели она так крепко спала?

– Да, чудесно, – радостные нотки в ее голосе прозвучали до ужаса фальшиво, и Паше стало стыдно. Она даже теперь не могла вести себя по-человечески, когда у нее был, похоже, единственный шанс поблагодарить человека за все, что он для них сделал. Но тетя явно устала дожидаться Пашиного решения, и Ленский маячил рядом, поэтому она сказала, обращаясь ко всем сразу:

– Спасибо. Я лучше домой. Завтра позвоню…

– Да-да, Паша, номер у тебя есть? Позвони! – Тетя кричала уже ей вслед.

Как хорошо, что было очень поздно, в квартире стояла тишина – маман, если и вернулась, то уже спала, Паша выяснять не стала. Главное, никому не было дела до того, почему она заявилась в одних носках – тапки она оставила тете – и вообще имеет вид не вполне нормального человека. И никто не услышал, как Паша рыдает, запершись в ванной и открыв душ.

Несмотря на бурную ночь, Паша проснулась рано. Она открыла было глаза, но тут же крепко их зажмурила, потому что испугалась – а вдруг ей все приснилось. Они никуда не ездили, и не было ни темных коридоров пансионата, ни Николаши с его басом, и тетя Геля по-прежнему сидит на своей жалкой коечке и ждет. Приснившийся сон был слишком хорош, чтобы оказаться правдой.