Чтение онлайн

Сделавшись впоследствии значительным землевладельцем, Рикардо вступил в 1819 году в парламент в качестве представителя от Порталингтона. Но недоверие его к своим силам могло почти лишить палату его услуг. В письме к одному из своих друзей, от 7 апреля 1819 года, он говорит:

Но к удовольствию Палаты он не принял такого решения. Затруднения, с которыми он боролся в начале, и его недоверие к себе самому мало-помалу стали проходить; между тем, как мягкость приемов, мастерство, с которым он владел предметом речи, и чистота его намерений быстро обеспечили ему широкое влияние как в Палате, так и в стране, и дали громадный вес его мнениям.

Рикардо не был одним из тех ораторов, которые произносят спичи по поводу случайных обстоятельств и политики дня: он говорил только о принципах и с твердым решением ни в каком случае не отступать от пути, на котором он находился. Он никогда не скрытничал и не ограничивал своего мнения в видах снискания расположения или обезоружения предрассудков врага или толпы врагов, точно также он никогда не произносил речи и не подавал вота, когда не имел прочного убеждения в том, что они были основаны на верных началах и рассчитаны на общественный интерес. Привыкнув к глубокому мышлению, независимый и неуклонный в своих принципах, Рикардо имел мало общего с политиками партии. Общественное благо, как он понимал его, было единственною целью его усилий в парламенте, и он работал над его осуществлением, нисколько не увлекаясь комбинациями партий.

Перемена в общественном мнении страны относительно финансовой и коммерческой ее политики с того времени, когда Рикардо получил место в парламенте, была столь же полна, как и богата последствиями. Не только все руководящие члены палаты были готовы согласиться, что английская исключительная система основывается на порочных началах, и что допустить свободное соперничество во всех отраслях английской промышленности есть дело глубокой политики, но они были готовы сделать эти учения частью законов страны и дать им станцию парламентского авторитета. С. Роберт Пиль, оказавший этому делу большую услугу установлением в полном размере начала свободной торговли, развитого Смитом и его последователями, охотно согласился бы, по словам Мак-Куллоха, что речи и сочинения Рикардо не мало способствовали этому.

В 1820 г. Рикардо поместил в дополнении к «Encyclopaedia Britannica» статью о фондовой системе, хотя и не вполне ясную по изложению, но содержащую некоторые довольно важные исследования.

В 1622 г., в течение парламентских споров о хлебных законах, он публиковал свой трактат «О покровительстве земледелию». Здесь он обсуждает целый ряд вопросов, относящихся по влиянию высокой ценности хлеба на задельную плату и прибыль, к действию налогов на земледелие и мануфактуры и т. д.

– говорит Мак-Куллох, —

Хотя и не особенно крепкое, телосложение Рикардо было с виду здорово и обещало ему долгую жизнь. Он страдал как-то ушною болезнью, которой, однако, не придавал большого значения. Удаляясь в свое имение в Glocestershire’е (Gatcomb Рагк) по окончании сессий 1823 года, он был в полном здоровье и в прекрасном расположении духа, кроме окончания трактата, содержащего клан учреждения Национального Банка, он работал со своей обыкновенной ревностью над некоторыми из самых темных экономических учений. Но он не мог привести их к окончанию. В сентябре у него внезапно явилась чрезвычайно сильная боль в страдавшем прежде ухе; но симптомы все-таки не казались еще неблагоприятными, и прокол нарыва, образовавшегося в ухе, значительно способствовал улучшению положения больного. Однако облегчение было лишь кратковременно: черев два дня снова возникло воспаление, сопровождавшееся на этот раз давлением на мозг, и потерей сознания, которые окончились только со смертью больного, 11 сентября, на 52 году его жизни.

В частной жизни Рикардо отличался простодушием, искренностью, безыскусственностью и отсутствием претензий. Он чрезвычайно любил собирать вокруг себя людей интеллигенции для самой непринужденной беседы о равных интересных предметах и всего более о тех, которые находились в связи с его любимой наукой. Во всех подобных случаях он всегда предоставлял полную свободу высказываться каждому и никогда не обнаруживал ни малейшего нетерпения говорить самому. Но когда он говорил, солидность его суждения, его скромность и необыкновенный талант разложения вопроса на составные элементы и постановки наиболее сложных и затруднительных вопросов на точку зрения, наиболее выдающуюся, – привлекали внимание каждого и увлекали всех, кто его слушал. Он никогда не аргументировал, как по общественным, так и по частным вопросам, единственно в тех видах, чтобы одержать победу или оборвать противника. Исключительною его целью было изыскание истины. Он всегда был открыт для убеждения, и если бы он пришел к сознанию, что выразил или поддержал ложное мнение, то первый признал бы свое заблуждение и предостерег бы от него других.

Немногие обладали в большой степени, нежели Рикардо, талантом столь ясного и столь легкого изложения самых запутанных предметов. В этом отношении произносимые им речи были гораздо выше его сочинений. Этих последних нельзя читать и понимать без значительной доли внимания; но ничто не могло превзойти той свободы и легкости, с которою он освещал и объяснял наиболее грудные вопросы политической экономии как в частном разговоре, так и в речах. Для тех, кто не был хорошо знаком с его приемами мышления, некоторые из его положений могли бы показаться парадоксальными; но это были парадоксы только с виду. Он редко выражал мнение, над которым не размышлял бы глубоко, и которого не рассматривал бы с различных точек зрения.

– прибавляет Мак-Куллох, —

Оказывая помощь множеству благотворительных учреждений в метрополии, Рикардо содержал сверх того на свой счет две школы для образования молодежи в соседстве своего имения.

Кроме упомянутых выше сочинений, Рикардо оставил после себя несколько рукописей. Его «Plan for the Establishment of a National Banc» был найден в оконченном виде и опубликован вскоре после его смерти.

Он оставил также «Notes», содержавшие защиту его собственных учений от возражений Мальтуса и выставлявшие на вид заблуждения, в которые впал Мальтус; но, сомневаясь, чтобы опубликование их имело большой интерес, издатель не предал их печати.

Не принадлежа к партии вигов, Рикардо почти всегда, однако, вотировал с оппозицией. Он был того мнения, что много выгод проистекло бы из того, если бы народу дано было большее влияние на выбор представителей, чем то, каким он обладал в действительности, и он был на столько друг системы радикалов, что оказал самую ревностную поддержку плану подачи голосов по баллотировке, которую ой считал лучшим средством для обеспечения массы избирателей от дурных внушений и для предоставления ей возможности вотировать в пользу кандидатов, которых она одобряла действительно. Но он не соглашался, однако, с радикалами по вопросу о всеобщей подаче голосов, которую считал опасной и не обещающею практических выгод; он думал, что избирательное право могло быть дано всем, кто обладает известною собственностью. Мнения его об этом предмете были вполне изложены в его «Essay on Parliamentary Reform» и в его «Speech on the Ballot», помещенных в настоящем издании.

Понимание сочинений Рикардо дается не вполне легко. Краткость, с которою он установляет некоторые из наиболее важных своих положений, внутренняя зависимость их друг от друга, недостаточность иллюстрации и математическая форма, которую он придает своей аргументации, затрудняют в известной степени читателя, не привыкшего к подобным исследованиям. Но кто пожелает уделить его книге столько внимания, сколько она по справедливости заслуживает, тот найдет его положения столь же логичными и убедительными, как и глубокими и важными.

– говорит М. Куллох, —

Рикардо оставил вдову, трех сыновей и четырех дочерей.

В заключение скажем несколько слов о цели, насколько она не объясняется предыдущим, и выполнении русского перевода Рикардо. Наша экономическая литература, возникшая лишь очень недавно, обогатилась в последние пятнадцать, двадцать лет, не считая переводов многих второстепенных французских авторов, – Курсель Сенелля, Гарнье и т. п., переводами важнейших экономистов классиков, каковы Ад. Смит, Мальтус и, отчасти, Джон Стюарт Милль. Но по какому-то странному стечению обстоятельств не переведенным остался писатель, который в своем роде представляет никак не менее, и, пожалуй, более поучительное явление, чем прочие представители английской школы. Не желая нисколько умолять заслуг этих последних авторов, мы все-таки должны заметить, что как со стороны научных приемов, так и со стороны содержания, вклады, внесенные в науку Рикардо, нисколько не уступают по своим размерам и доброкачественности тому, что сделано в этой области Ад. Смитом, Мальтусом и другими. Мало этого, новейшие исследования ясно показывают, что упомянутые писатели отличались гораздо более полнотой и внешней систематичностью своих мнений, нежели новизной их. Все они имели многочисленных предшественников, у которых по частям можно найти и действительно была ими найдена большая часть того, что потом вошло в их системы. Этим обстоятельством одновременно условливаются как достоинства, так и недостатки их трудов. Что касается первых, то они заключаются в подведении итогов известным однородным циклам исследований, в отведении им более видного места, в однообразном освещении их. Но отсюда же вытекает и главнейший недостаток подобных систематических работ – эклектизм. У каждого из экономистов упомянутой школы можно указать попытки примирить начала, идущие из разных источников и, чем далее, тем более расходящиеся. Так напр. Ад. Смит одновременно придерживается двух радикально противоположных учений о ценности – ячейке всей новейшей политической экономии, Мальтус очень часто придает своим теориям более практический оттенок и цели, чем это допускается требованиями здравой научной критики, наконец, Дж. Ст. Милль во взгляде на происхождение капитала одновременно разделяет мнения Сениора и Рикардо, различные между собою, как вода и огонь. Вполне понимая, что указанные явления, по крайней мере, что касается первых двух писателей, имели своей причиною ту степень общего развития экономических понятий, на которой находилось в данный период общество, мы должны, однако, заметить, что приведенные нами примеры взяты нами совершенно случайно и далеко не единичны.