Чтение онлайн

— Конечно.

— Вот поэтому и я верю Захватаеву. Мой командир отделения боепитания аккуратный человек, очень дисциплинированный, придраться не к чему, всё выполняет, а вот инициативы никакой. Петька же с такой душой всё делает, с таким огнём!.. Так что разрешите оставить его на этой должности?

— Дело ваше. Но помните, что главную ответственность несёте вы.

— Есть, товарищ майор. Я за весь батальон отвечаю, только Захватаеву я, как себе, верю.

Дней через шесть я снова услышал о Петьке.

Вечером в третий батальон привезли ящики с боеприпасами и сложили их в сарае на окраине деревни. А ночью противник начал обстрел наших позиций зажигательными снарядами. Вспыхнуло несколько домов недалеко от склада. На одном из них обвалилась крыша. Сноп искр поднялся вверх и посыпался в сторону сарая. Увидев это, часовой окаменел. Он втянул голову в плечи, приоткрыл рот и замер, ожидая взрыва. Потом вдруг рванулся в сторону, юркнул в укрытие и закричал оттуда:

— Петька, спасайся, сейчас рванёт!

Петя не обратил внимания на крик. Он бросился в дверь и начал волоком вытаскивать тяжёлые ящики, но вскоре убедился, что один ничего не сделает. Он выскочил на улицу, чтобы позвать на помощь, и услышал жалобный шёпот часового, звавшего его в укрытие, и тогда только сообразил, в чём дело.

— Ах ты, гад! — закричал Петька и поднял автомат. — Трус ты! Спрятался? А ну, выходи, всё равно живым не уйдёшь, — и щёлкнул затвором.

Часовой выглянул и увидел горящие яростью Петькины глаза. На четвереньках, испуганно озираясь, солдат выполз из щели.

— Гитлер ты проклятый, больше никто! — ругался Захватаев.

— Ах, так! Я Гитлер? Выходит, что я Гитлер? — заорал солдат и бросился в сарай. Ящик за ящиком вытаскивал он из сарая. — Так я Гитлер? Я Гитлер? А?

Так и разгрузили весь склад. Боеприпасы оказались в безопасности.

Услышав об этом, я решил повидать Петю и отправился на участок третьего батальона.

— Где ваш начальник боепитания? — спросил я командира батальона.

— Запряг свою Сивку и повёз патроны на передовую.

— Как дорога?

— Такая же, как и все дороги на передовой, — уклончиво ответил Кайназаров.

— Простреливается? — в упор спросил я.

— Бывает, — опять увильнул комбат.

— Сколько времени нужно, чтобы добраться туда и обратно?

— Минут сорок.

— А прошло?

— Больше часа.

Тревожная мысль шевельнулась у меня: «Неужели что-то случилось с Петькой?»

Прошло ещё десять минут.

— Нужно идти, — сказал я, но никто не двинулся.

Вдруг из-за угла, не с той стороны, откуда мы ждали, вывернулась Сивка, и все увидели: патронная двуколка пуста.

«Неужели убит?» — мелькнула у каждого мысль.

Как я пожалел в ту минуту, что не проявил достаточной твёрдости, не отправил мальчишку в тыл.

Неожиданно, прыгая на одной ноге и держа в руке ботинок, следом за Сивкой выскочил Петя и закричал на лошадь:

— Стой, стой!

Увидев нас, он быстро надел ботинок и, не смущаясь тем, что тот спадал с ноги, стукнул каблуками и бойко доложил:

— Товарищ майор! Боеприпасы доставлены на передовую полностью. Происшествий не было.

— Где же ты пропадал? — воскликнул Кайназаров. — Почему с этой стороны явился?

— А я нашёл глубокую лощинку, она совсем не простреливается. Немного подальше, зато безопасно.

Кайназаров оглядел всех сияющими глазами.

Я подошёл к Пете, скомандовал «смирно».

— Товарищ Захватаев! От лица службы выношу вам благодарность за отвагу и умелые боевые действия.

По уставу полагалось ответить: «Служу Советскому Союзу». Но волнение было слишком велико. Петя покраснел, опустил глаза и прошептал:

— Спасибо.

А я тоже не по уставу крепко обнял и поцеловал его.

Вечером, воспользовавшись коротким затишьем, я вызвал Захватаева.

Он явился быстро, щёлкнул по обыкновению каблуками и по-уставному доложил о прибытии.

Я показал ему на ящики из-под снарядов, заменявшие нам стулья.

— Садись, Петя, расскажи, откуда ты и как к нам попал?

И мальчик начал свою невесёлую повесть.

— Родился я в Ленинграде, — рассказывал Петя. — Отец работал на стройке каменщиком. Он и погиб там: леса обвалились. Мне тогда ещё двух лет не было. Через год умерла мать, и меня взяла к себе тётка, отцова сестра. Я жил у неё в деревне до самой войны. А в сентябре сорок первого года к нам пришли немцы.

В деревню нашу попала какая-то хозяйственная команда, человек сорок. Все люди пожилые. Тётка мне говорит: «Ох, Петюнька, миловал нас бог. Деревня от боёв не пострадала, и немцы попались не звери лютые. В других местах, вишь, как злобствуют». Правда, из хороших домов хозяев они выгнали, скот позабрали, кур порезали.

— Враг — всегда враг, — вставил я.

— Верно, — охотно согласился Петя. — Как-то тётка мне говорит: «Сходи, Петюнька, в лес за хворостом». А дело уже к вечеру. Пошёл я. Смотрю, у околицы — часовой с автоматом. Руку поднял и не пускает меня. Я ему по-человечески говорю: «Пусти за хворостом, ужин сварить надо». А он мне «Найн. Нет ходить дальше. Топ-топ нах хауз». Я хотел его обойти, а он взял меня за ухо, повернул лицом к деревне и шлёпнул.

— Больно?

— Да нет, не больно, обидно очень. Как же так? Я у себя дома, а он чужой человек, пришёл к нам и меня же за хворостом не пускает. Всю ночь не спал, думал, как бы к своим убежать. Утром встретил дружка, Генку Фёдорова. Вот парень! Всё знает, где что делается. Я рассказал ему, что собираюсь податься к своим. Генка как замашет на меня руками. «Что ты! Мыслимое ли дело линию фронта переходить! Снаряды рвутся, кругом стрельба». В общем напугал меня здорово. Потом шепчет мне на ухо: «Фридрих, старшой немецкий, который у Самохваловых в доме живёт, радиоприёмник привёз. Я около окна стоял и сам слышал, как по-русски передавали: скоро немцы Ленинград возьмут, потом Москву, и войне конец. Видно, плохи у наших дела. Куда ты пойдёшь?» — «Как же так? — сказал я. — Неужели наших разобьют? Как же в песне поётся: „От тайги до британских морей Красная Армия всех сильней“? Что это, брехня, по-твоему?» — спросил я Генку. А он только рукой махнул.