Чтение онлайн

Генерал Алексеев Гучкова не любил, об этом знал Гучков, поэтому абсурдно даже предположить, что могли быть вообще затронуты темы революционного характера, - на подобие той неправдоподобной сказки, которую полностью от себя придумал ген. Позднышев. Зачем нужна была эта ложь остается на совести автора.

Здесь уместно упомянуть, что в одном из писем Родзянко к Кн. Львову, Родзянко предостерегает Кн. Львова от слишком близкого общения с ген. Алексеевым. "Это не наш человек" - пишет Родзянко. И действительно, ген. Алексеев не был "их человеком", потому что никогда ни в каких склоках не участвовал и всех политических деятелей ненавидел. Генерал Алексеев, как генерал и начальник Штаба Верховного Главнокомандующего, конечно, не мог одобрять образ действия {100} думских деятелей, и, как преданный своему долгу офицер, он, конечно, отрицательно относился к ним. И думским деятелям это отношение было известно. Министр Кривошеин прямо сказал: "Всюду говорят, что сейчас Россией правят три человека - ген. Алексеев, о. Георгий Шавельский и Воейков".

Раз проскальзывали такие слухи, и "общественное мнение" причисляло ген. Алексеева к самым правым кругам, - откуда же впоследствии в эмиграции, вдруг, как из рога изобилия, посыпались обвинения на ген. Алексеева? Обвинения в отступничестве, в неисполнении Государевой воли, в принадлежности к левому течению политической мысли, в участии в каких-то фантастических заговорах и т.д. и т.д.

Во время действия Белой Армии, - никому и в голову не приходило обвинять генерала Алексеева в каких-то преступлениях, а в Белой Армии было много офицеров, лично знавших ген. Алексеева, было много офицеров Гвардии, которым хорошо были известны недавние события.

Почему тогда никто не говорил об измене ген. Алексеева? Почему все национально и право-настроенное офицерство группировалось именно вокруг ген. Алексеева, слепо исполняя его приказания? Офицерство ему доверяло, в нему шло и ему подчинялось. Имя генерала Алексеева во время Белой Борьбы стояло очень высоко на всех фронтах - и на севере, и на юге, и в Сибири. Тогда еще не водилось мысли очернить его во что бы то ни стало, {101} очернить этого честного патриота и большого стратега Российской Императорской Армии.

Мысль эта родилась позднее, уже в эмиграции. Надо было "развенчать" имя ген. Алексеева. Тут, как это ни звучит парадоксально, у правого крыла политической эмиграции нашелся общий язык с большевиками. Белобандит, клятвопреступник, предатель, ореол его славы сиять не должен, потому, что он первый твердо стал на путь борьбы с большевиками. И странное дело: эти же самые эпитеты стали применять некоторые правые писатели, как будто исполняя определенные указания Москвы - очернить русских генералов - героев 1-ой Отечественной Войны, унизить их, осквернить их имена, потому что они подняли восстание против московских властодержцев и революционеров.

Из всех писаний последнего периода, мало кто имел и мало кто имеет и сейчас настоящее представление, кем фактически был генерал Алексеев.

Должность Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего налагала на него большие обязанности, но необходимо иметь ввиду, что ген. Алексеев был только верховным руководителем вооруженных сил, а не политическим деятелем и к политике имел очень мало касательства. Политические вопросы поднимались им, как уже говорилось, только тогда, когда имели прямую связь с руководимой им армией. И не ген. Алексееву надо было собирать верные силы для борьбы с революцией, а тем ответственным лицам, снявшим во {102} главe правительства, которым была поручена борьба с революцией. Не виновен ген. Алексеев в том, что правительство самовольно уклонилось от борьбы и, решительно ничего не предприняло, чтобы справиться с только еще начинавшим разгораться бунтом. Бросается в глаза, что почему-то часть российской эмиграции требует вмешательства во внутреннюю политику военачальника, причем не самостоятельного, а подчиненного Верховному Главнокомандующему.

Выходит так, что ген. Алексееву надо было, чтобы не слыть за человека малодушного, выйти из подчинения Государю, и действовать самостоятельно, помимо подчиненного непосредственно Государю правительства и отдавать распоряжения, не спрашивая разрешения у Государя.

Ген. Алексеев неизменно стремился к принятию энергичных и целесообразных мер для предотвращению катастрофы, но в данной обстановке, не по его вине, были упущены 40 драгоценных часов времени, потеря которых решила судьбу не только династии, но и России. Надо напомнить, что окружение Государя часто разубеждало его в принятии крутых мер для предотвращения революции, а ген. Алексеева называло "паническим генералом" за его предусмотрительные просьбы и передаче власти в тылу энергичному диктатору.

Генерал Алексеев был человеком глубокой веры, той веры, которой была проникнута Святая Русь. Этой верой была проникнута вся его жизнь. {103} Строгий к себе, бесконечно скромный, не терявший этой скромности ни на каких постах своей военной карьеры, он никогда не считал, что жизнь его предназначена только к прохождению службы и к созданию военной карьеры. Свое служение он себе представлял, как служение Вере, Царю и Отечеству. С этим он свою жизнь начал, с этим он ее и закончил, отдав этому служению все свои силы и здоровье и сойдя преждевременно в могилу. Завершил он свою жизнь с сознанием "последнего дела на земле" - как выразился он сам, создавая Добровольческую Армию.

В ночь с 27-го на 28-ое февраля Государь уезжает из Ставки, несмотря на мольбы ген. Алексеева не предпринимать этого шага. Но влияние окружения Государя было сильнее, "панический генерал слишком сгущал краски". В отсутствие Государя и находясь без связи с ним, Ставка оказалась со связанными руками, т.к. события развивались на внутреннем фронте, ей не подчиненном.

Председателю совета министров и министрам было вменено в обязанность бороться с революцией, и о том, что наступают серьезные моменты в истории Государства Российского, показывают их же тревожные телеграммы Государю. Почему же этих лиц, имевших в своем распоряжении всю полноту власти для борьбы, да притом еще дополнительно санкционированную предоставлением диктаторских полномочий, никто не называет ни малодушными, ни слабыми, ни изменниками. {104} Виноват ген. Алексеев, который не потребовал их ареста и не заменил их другими лицами по собственному усмотрению, без согласия Государя. Виноват ген. Алексеев, очевидно и в том, что не заменил ген. Иванова, который был назначен лично Государем. Генералу Алексееву надо было, следовательно, отменить приказ Государя и действовать наперекор распоряжениям свыше. И чтобы не быть слабым, надо было собирать около себя силы для борьбы с революцией, оставив всю свою работу по командованию вооруженными силами Государства Российского.

Забывается всеми и тот факт, что ген. Алексеев вернулся в Ставку только 20-го февраля, после продолжительной болезни. Ген. Алексеева вызвал Государь, сократив его отпуск, ввиду предстоящей срочной работы по разработке общего с союзниками плана наступления Российских войск на 12-ое апреля 1917 г. Следовательно, ген. Алексеев прибыл в Ставку после почти 2-х месячного отсутствия, только за одну неделю до событий. Кроме того, напряженная работа этих исторических дней ухудшила состояние его здоровья. Но ген. Алексеев все время находился в курсе дел, и ответственный военачальник больше всего беспокоился в это время, чтобы революционная зараза, пропущенная тыловыми начальниками и гражданским управлением страной - не проникла в армию, и эта задача была исполнена. Точно известно, что еще в войсках никаких революционных {105} выступлений не было и все сохранили верность долгу и присяге, как этого требовал ген. Алексеев, вплоть до возглавления государства временным правительством.

В эти дни ген. Алексеев сказал следующие знаменательные слова: "Я солдат, и мои помыслы обращены на фронт, на запад, в сторону врага". Здесь любопытно отметить то, как был встречен ген. Алексеевым пресловутый приказ № 1.

Приказ № 1 был опубликован Петроградским советом солдатских и рабочих депутатов 1-го марта, т.е. еще до отречения.

3-го марта ген. Алексеев, чтобы не допустить заразы в армию, в виде распространения приказа № 1, и проникновения в армию самозванных делегаций СР и СД, - отдал Главнокомандующим фронтами приказание за № 1925 "об уничтожении революционных шаек" - "При появлении где-либо подобных самозванных делегаций - приказывал ген. Алексеев, - таковые не рассеивать, а стараться захватить и по возможности тут же назначить полевой суд, приговоры которого немедленно приводить в исполнение".

Генерал Алексеев, как высший военачальник, понимал, что если бы революционные идеи проникли в армию, это означало бы гибель и проигрыш войны, и этот проигрыш не простили бы Государю. Следовательно, чтобы морально поддержать Государя, ген. Алексеевым были сделаны громадные усилия, несмотря на сильное недомогание. И когда Государь 3-го марта вернулся в {106} Ставку, то он действительно не встретил ни революционных настроений, ни революционного духа ни среди офицеров, ни среди солдат. Жизнь текла по-прежнему, как было заведено раньше. Непосредственный долг, лежавший на ген. Алексееве, был им исполнен.