Чтение онлайн

– - А мобыть, негр!
– - засомневался Елпидифор в национальной принадлежности убежавшего аборигена.
– - Там наши "Жигули" обнаружились, по-ихнему "Лада", а он и выскочил! С того бока удрал, за им весь крайний ряд обвалился: Пескареву, кажись, теперь отсюдова не слезть!

– - Индеец! Господи!
– - прошептал химик, потрясенный и разбитыми очками, и всем вообще происходящим.
– - Подумать только! Индейца чуть не убили!

– - Товарищ наставник, а ведь третьему оттуда, действительно, пожалуй, самому не слезть, -- сказал боцман Витя, оценив ситуацию с точки зрения профессионального такелажника.
– - Побегу-ка я на пароход за веревками, разрешите?

– - Сам знаешь: поодиночке здесь бегать нам не положено -- гангстеры и прочее, -- сказал я.
– - Может, это и не просто индеец был или негр, а какой-нибудь Пол Варио -- матерый главарь подпольной штаб-квартиры мафии, черт знает. Вообще-то, в принципе, я бы, Витя, не возражал, чтобы Пескарев там, на холодном ветру, среди теней всех погибших под этими колесами посидел некоторое время. Ему, черт бы его за его прыть и глупость побрал, полезно было бы побыть там пару часиков...

И тут я вспомнил, что главной причиной пиетета перед ученым химиком было бы занятие альпинизмом.

– - Подожди, подожди, боцманюга!
– - обрадовался я.
– - Нам наука поможет! Сергей Исидорович, какова с вашей альпинистической точки зрения ситуация? Можем, мы покрыть срам Елпидифора Фаддеича своими силами? Быть может, вы разработаете и подскажете маршрут безопасного спуска или даже сами за ним слазаете? Ведь вам, вероятно, раз плюнуть?

– - Вы что, не видите -- у меня очки разбились?
– -спросил альпинист.
– Вот всегда, как неприятность, так все стараются меня в нее больше всех впутать! И, если хотите знать, никакой я не альпинист и не горнолыжник, я это просто так говорил, случайно, чтобы чем-нибудь компенсировать трудное положение в специфическом мире на корабле, -- вы-то, как интеллигентный человек, это должны понимать!

– - Бежать?--спросил боцман, застегивая пуговицы на куртке из аргентинской овчины.

– - Давай, беги!
– - сказал я.
– - И капитана сюда! Пусть сам своих помощников спасает! Не мое это наставническое дело!

Боцман помчался на пароход, а мы с химиком остались у подножья Монблана сплющенных автомобилей, Елпидифор предпринимал робкие попытки самостоятельного возвращения на землю и сильно гремел железом в разных точках Монблана.

Было зябко, ветер дул порывами, с разных направлений, как всегда на пустырях. Истерзанная, смешанная, с углем, копотью, металлом,битым кирпичом, нейлоном и перлоном земля сиротинилась под серыми филадельфийскими небесами. Грустно шуршали мертвые бурьяны, лопухи, полынь, пушица, хилый камыш и осока в придорожных обочинах. Понуро тянулась куда-то незамкнутая ограда из железобетонных столбов с кронштейнами и проволокой на них. Два дырявых товарных вагона пригорюнились на давно не езженных рельсах. Далеко за вагонами виднелась в сером небе рекламная полуголая женщина. Она лежала над приго-родно-свалочно-близпортовым пейзажем, подперев рукой голову и мерцая плечами, -- там была автозаправочная станция. Глупая райская яблонька и рекламная женщина переглядывались, а может, и переговаривались, когда никого здесь не было.

Мне вдруг захотелось бросить моря и океаны к чертовой матери и лежать, подперев голову рукой, на диване, и чтобы рядом было мягкое женское. И еще почему-то подумалось, что в этих мертвых холодных автомобильных трупах когда-то было тепло, и в этом автомобильном тепле было зачато много новых автолюбителей.

Все время, что я созерцал окружающее и мыслил, химик стоял, сложив руки на груди и бессмысленно уперев взгляд в пышный поролоновый двуспальный матрас. Матрас развратно валялся среди консервных банок. Его владелец, возможно, лишился супруги и отправил матрас на помойку, чтобы не терзаться воспоминаниями о мягком женском.

– - Разрешите и мне уйти на судно, -- наконец сказал химик.

– - Вам уже поднадоела заграница?
– - спросил я.

– - Мне холодно!
– - сказал химик.
– - Чего он там так шумит?

Елпидифор, действительно, трепыхался на ржавом Эльбрусе и гремел там железом, как Прометей цепями. И орел должен был на этот шум прилететь.

И прилетел. Елпидифор вдруг затих, и сверху донесся хриплый шепот:

– - Ложись, товарищи! Ихний луноход катит!

– - Кто катит?
– - спросил химик.

Я объяснил, что луноходом в наш космический век моряки со средним образованием называют машины спецназначения.

На повороте дороги показался полицейский сине-бежевый "форд" с мерцающей на крыше синей лампочкой.

– - Кошмар какой-то! Кафка!
– - сказал химик.
– - Будем ложиться?

– - Сядем, -- сказал я.

Мы сели на американский матрас, задрав коленки выше головы, -- поролон оказался замечательно мягким. И на некоторое время я почувствовал успокоение, которое испытывает гусь, засунув легкую голову под крыло: полицейский автомобиль исчез за близким бурьяном и кустиками горчицы. И появилась надежда, что он нас тоже не видит.

Но Елпидифор разрушил гусиные иллюзии, доложив хриплым шепотом:

– - К вам!

Себя Пескарев почему-то отделил от нас с химиком.

– - Кошмар какой-то! Накрылась кафедра!
– - сказал ученый и нацепил на нос пустую оправу от очков.

– - Спокойно!
– - сказал я по капитанской привычке.

– - Карта не прет, -- сиди, Пескарев, на горе: оттуда виднее, как других раздевают, -- с партизанским хладнокровием сказал с Голгофы Елпидифор преферансную прибаутку, и мне показалось, что он там хихикнул. И я не мог не позавидовать его хладнокровию и способности к юмору в страшный момент.

Мягкий рокот супермотора и шелест шин приближались.

– - Боже милостивый!
– - простонал кандидат.
– - Нужна мне была эта экскурсия!

– - Заткнитесь, так вас и так!
– - сказал я, теряя вежливость.
– - Кто мог знать, что Пескарев настолько глуп, что полезет на эту свалку?

Елпидифор громыхнул железом над нами.

– - Не двигайся, бога ради!
– - попросил я.

– - Я на аккумулятор сел, а он заряженный!
– - прошипел Елпидифор.
– Заряженные аккумуляторы выкидывают -- вот сволочи! Посиди тут!..

Рокот мотора затих, близко зашуршали шины по гравию, и прямо перед нами выдвинулось из зарослей бурьяна и горчицы блестящее крыло полицейского "лунохода". Вероятно, для опознания с вертолетов или из космоса на крыше его, кроме вращающихся синего и красного устройства, был еще огромный белый номер "611", а всевозможные мелкие номера и надписи располагались по периметру. За рулем же располагался детина из тех, кому кровати строят по заказу, а гроб таким вообще не требуется, потому что, на мой взгляд, подобные детины никогда не дохнут -- даже и при собственном желании. Во лбу детины горела здоровенная металлическая блямба с гербом Филадельфии. Пистолета тридцать восьмого калибра видно не было, так как он его еще не достал. Детина жевал жвачку и смотрел куда-то мимо нас. Из его "лунохода" доносилась через открытое окно музыка. Я воспринимал ее как реквием, хотя это было что-то более современное, типа: "Я рожден, чтобы задать вам перца!"

Холодный ветер стонал в Монблане железа за нашими спинами. С потревоженной колесами прошлогодней растительности осыпалась труха.

– - Шериф?
– - промямлил химик одними губами. Полицейский же и я молчали.

Вообще-то, существует простое правило для того, чтобы не дать повода для общения с вами незнакомому человеку -- ну, например, пьяному на трамвайной остановке или полицейскому в чужой стране. Никогда не глядите им в глаза. Это простецкое правило, как и все вообще правила, нетрудно запомнить, но мучительно выполнять.