Чтение онлайн

К тому же скандал с гардеробщиком напомнил мне другой скандал, связанный с Академией наук.

Дело было так.

Я жил на берегу Финского залива в дачном поселке Репино. Начинался декабрь, но снег еще не выпадал. Песок на пляжах залива был холодный, тяжелый; на нем валялись расклеванные птицами ракушки.

Я писал рассказ о собаке, которая живет в цирке и охраняет случайных посетителей конюшни от тигров. Судьба этой собаки была трагична, глубоко меня волновала; я много переживал, мало работал и ездил на автобусе в пивную "Чайка". Рядом был Дом творчества ленинградских композиторов, но из него никогда не доносилась музыка. И я был рад этому, потому что музыка отвлекала бы меня от трагизма цирковой собаки. Как-то я возвращался домой с прогулки. Уже вечерело, с сосен капало, дачи стояли вокруг заколоченные. Я думал о своей собаке, о том, что дни ее сочтены; через неделю я доберусь до конца рассказа и убью собаку, ибо писать о ней уже совершенно нечего. Я думал о форме смерти для старого циркового пса, выбирал наиболее легкую, грустил и поеживался от холодной сырости.

На берегу залива, в лощинке между дюн на перевернутой лодке я увидел мужчину. Он рисовал на влажном песке скрипичный ключ длинным прутиком. Нарисовав скрипичный ключ, он плюнул на него, а потом быстро стер ногой рисунок.

Я понял, что это композитор в похожем на мое творческом состоянии. Меня потянуло к нему. Я кашлянул. Мужчина вздрогнул.

– - Простите, -- сказал я.
– - У вас нет спичек?

– - А, -- с облегчением вздохнул композитор.
– - Вы не

варан... Я боялся, что он найдет меня и здесь... Нате спички.

Я присел рядом, и мы закурили. Я хотел вспомнить, что такое "варан". Вспоминалась почему-то школа, обеды по карточкам, двойки по зоологии и еще почему-то вспомнился остров Борнео, который я не смог отыскать на немой карте мира.

– -Тропики, -- мечтательно сказал я, кутая горло.
– - Борнео!

– - Перестаньте!
– - заорал мужчина.
– - Перестаньте!!! Я дал ему успокоиться. И сделал правильно, потому что и без вопросов он начал рассказывать:

– - Варан -- это страшная отвратительная ящерица... У нее... у нее пульсирует горло... Рост или длина, черт его знает, что бывает у ящериц?..

– - Не знаю, но...

– - До пяти метров!
– - заорал композитор.
– - До пяти, ясно?
– - Тут он судорожно схватил мою руку.
– - Это не он идет?

Мне стало неуютно. Послышались волокущиеся шаги. Мы затихли и только вытягивали шеи.

– - Нет, это женщина, -- глухо сказал композитор, отпуская мою руку.
– Сидите тихо, а то можем напугать ее... У варана рефлексы, как у человеческого ребенка, -- тихо и доверительно зашептал он.
– - Представляете, ужас какой? Как у человеческого ребенка!.. Вторая сигнальная система... Отец русской физиологии Павлов... и -- варан! Нет, я уеду! Или еще потерпеть?

– - А где он... ну, этот... варан?
– - заинтересовался я.

– - У нас в Доме творчества, -- ответил композитор, стискивая лоб обеими руками.
– - В комнате рядом с моей. Флигель летний. За тонкой стенкой -каждый звук слышно... Представляете, ужас какой!.. Я сочиняю симфоническую поэму о второй любви... Вы знаете, что такое вторая любовь?!

– - Она не первая, -- сказал я.

– - Вот именно! Не первая! О первой и дурак сочинит! Попробуйте сочинить о второй, когда рядом живет варан! И мне все слышно! Про каждый его рефлекс!.. И куда ехать?
– - Здесь он опять доверительно зашептал мне в ухо: -- Вернуться домой? А жена? "Если ты сочиняешь о второй любви, значит, я -вторая? Ах, так!" Хлоп -- истерика! Хлоп -- сердечный припадок! Хлоп -- и она уже пролезает в форточку, чтобы броситься куда-то

под копыта... А здесь? Здесь варан! А мне куда прикажете? У меня срок на носу!

Он умолк. Вечер переходил в ночь. Из низкой тучи брызгал мельчайший дождь.

– - Простите, -- сказал композитор минуты через две уже другим, человеческим голосом, голосом интеллигентного мужчины, которому совестно за свои нервы.
– - Я погорячился. Варан -- это животное, которое не делает вреда. Может, это даже симпатяга, я не знаю в конце концов... Но, понимаете ли, мне совершенно неинтересно, каким образом он рождает детенышей. Ну, неинтересно мне, что поделаешь? И почему кто-то заставляет меня это узнать насильно? А стенка тонкая, и он рассказывает со всеми подробностями, вот мерзавец, а? Позовет к себе официантку и рассказывает, а мне-то деваться некуда? Некуда. Сижу и слушаю. Я думал, у него вперед срок кончится. Нет, ему продление прислали! Какой тип!.. Вообще-то воспитанный молодой человек, современный, вкрадчивый, Андрея Волконского обожает, старинные мадригалы мурлыкает, нашу русскую историю изучает по Соловьеву. Лысенко ругает, Евтушенко похваливает... Короче говоря, приличный варан, но...

– - Вы сегодня пили?
– - вскользь спросил я.

– - Что пил?

– - Ну, пиво с водкой не мешали?

– - А зачем их мешать?

Я понял, что он трезв как стеклышко, вероятно, с самого дня рождения.

– - Вы считаете меня ненормальным?
– - спросил композитор.
– - Вас бы на мое место! Вы бы и сутки не выдержали!.. Послали молодого человека из Академии наук за границу изучать варанов, пробыл он там без году неделю и.... и не может остановиться! Ошалел совсем! А я -- ком-по-зи-тор!

Композитор замолчал, нарисовал прутиком скрипичный ключ, но не плюнул в него. И я понял, что он нормальный человек и говорит правду. Странно, конечно, но мы живем в век, когда фантастика перепуталась с реальностью. Ну, выписали биологу путевку к ленинградским композиторам, он и приехал отдохнуть от тягот загранкомандировки.

Стало совсем темно. Только за деревьями на шоссе мотался фонарь. Под ботинками у меня хлюпало. Творческое состояние куда-то пропало. Судьба цирковой собаки потускнела.

_ У морских черепах вкус самой тонкой осетрины, дельфины могут загрызть человека, акулы смертельно боятся зонтиков, мердека означает свободу, в американских музеях даром показывают кино, стюардессы носят цветные плавки...
– - монотонно бормотал композитор, передразнивая соседа.

И здесь я сделал глупость, потому что мне стало жалко композитора. Я сказал, поднимаясь:

– - Потерпите немного. Я писатель и напишу в газету. Может быть, общественность обратит внимание и...

Композитор в сердцах плюнул на скрипичный ключ и безнадежно махнул рукой.

– - И знаете, этот тип еще картавит!
– - добавил он.-- Вагган!

Я подошел домой и вылил на бумагу всю свою тоску по жаркому тропическому небу, по лианам, обезьянам и огромным ящерицам. Я написал в газету о том, что в Доме творчества композиторов под Ленинградом поселился варан. И варан шевелит там горлом, таскает за собой хвост и этим помогает музыкальному творческому процессу. Молодежная газета "Смена" напечатала мою заметку. Это может показаться фантастикой, но это абсолютная истина. Просто они приняли мою заметку за веселую фантастику. Варан в заметке узнал себя, с юмором у варана дела обстояли неважно, он отправился с жалобой в Академию наук, Академия прислала в Союз писателей большую бумагу, в которой пыталась обвинить меня в клевете. Короче говоря, получился скандал. Вот вам академический дух терпимости и либеральная гуманность! Мне за эту веселую фантастику тогда так хвост прищемили, что и сейчас побаливает.

В черном ящике

Обстановка у пультов ускорителя в институте физики напоминала обстановку на боевом мостике крейсера, когда уже отстрелялись, но отбой тревоги еще не сыгран.

Люди, уставшие от долгого напряжения, от долгого азарта. Азарт помог им и ушел. Теперь есть результаты.

Но без азарта эти результаты выглядят серенькими, и даже трудно поверить, что недавно они казались такими труднодостижимыми и волнующими.

Усталые молодые люди сидели внутри круга, по которому мчались элементарные частицы, мчались электроны.