Чтение онлайн

Ливонский вопрос поднимался только на полуофициальном уров­не. 7 декабря 1559 г. А. Иванович встречался с руководителями рос­сийской внешней политики И. Висковатым и А. Адашевым. Литов­ский гонец передал слова канцлера ВКЛ Н Радзивилла Черного с просьбой к боярам, чтобы «государей сводили на добрую склонность к любви, доколе лихо не начнетца» 65. При этом Радзивилл подчерки­вал миролюбивые намерения Сигизмунда Августа В Москве с недо­верием отнеслись к словам посла66. А. Адашев, передавая позицию Ивана IV, высказался следующим образом: «Король ныне вступился государя нашего в данную землю Ливонскую; и толко король того де­ла не оставит, и за то без кровопролитья быти не может» 67. Таким об­разом, литовской стороне предлагалось отказаться от участия в реше­нии ливонской проблемы ради сохранения нормальных отношений с Московией.

Скорее всего, руководство ВКЛ через посольство А. Ивановича желало выяснить позицию московитов в связи с изменением ситуации в Ливонии. Возможно, этим шагом оно хотело выиграть время для размещения своих гарнизонов в Ливонии.

Не дождавшись возвращения А. Ивановича, руководство ВКЛ по­слало в Москву Мартина Володковича68. В грамоте Сигизмунда Ав­густа была конкретно определена позиция ВКЛ по ливонскому вопро­су. Ее кратко характеризует следующая фраза обращенная к Ивану Грозному: «Што колвек против Ифлянтом почнеш, то нам, брату сво­ему и панству нашому чинити будешь, кгды в той земли на певных замъкох гетьманы, старосты и люди наши розсказують, и ты бы брат наш правячи нам по доконъчанью, войск своих в тое панство нашо не всылал» 69. Литовские власти делали акцент на том, что ливонцы доб­ровольно и по собственной инициативе перешли под опеку ВКЛ. В то же время отмечалось, что о «данничестве» Ливонии раньше ничего не было известно, что развязывание военных действий в Ливонии явля­ется несправедливой акцией, не имеющей ни морального оправдания, ни юридическо-документального обоснования. Литвины ссылались на события 1557 г.: когда Сигизмунд Август выступил против Ливонско­го ордена и заключил с ним Позвольский договор, Москва никак не отреагировала на этот факт. Вообще, события 1557 г. под Позволем выставлялись как акт подданства ливонцев Литве. Сигизмунд Август в грамоте предлагал Ивану IV вывести войска и «не воевать больше ливонские земли», не нарушая тем самым перемирие с ВКЛ. При этом он заверял, что данное перемирие, обязующее стороны до 1562 г., бу­дет сохранено. Более того, руководство ВКЛ не отказывалось от идеи совместной борьбы с «неверными»70.

Официальные позиции сторон отличались категоричностью и не­уступчивостью. Однако в неофициальной части переговоров прово­дился поиск компромиссных решений. Этот поиск был, вероятнее всего, инициирован радой ВКЛ. На следующий после царского прие­ма день М. Володкович заявил А. Адашеву и И. Висковатому, что имеет к ним устное послание от О. Воловича, и попросил о конфи­денциальной встрече. Вмешательство ВКЛ в ливонские события объ­яснялось давлением поляков (!), что послужило даже причиной остро­го конфликта канцлера и виленского воеводы Н. Радзивилла Черного с политической элитой Польши. Позиция поляков, по словам литов­ского посланника, была категорически воинственной. Они даже не видели необходимости высылать посольство в Москву для ведения переговоров. В отличие от них, Н. Радзивилл Черный предлагал мос­ковитам найти миролюбивый компромисс, а именно «зговор учинити»71. Обратим внимание на данное высказывание. Возможно, в нем крылось предложение о разделе ливонской территории на взаимовы­годных условиях. Наверное, если бы московиты согласились рассмот­реть это предложение, то литвины ознакомили бы их со своим кон­кретным планом. Однако позиция московского двора была абсолютно бескомпромиссной72.

Руководство ВКЛ совершило хитроумный дипломатический ма­невр, прикрывая давлением поляков активизацию собственной поли­тики в Ливонии. Известно, что первоначально в Польской Короне вполне равнодушно отнеслись к ливонской проблеме. Там считали, что Сигизмунд Август должен сосредоточиться на внутриполитиче­ских проблемах Польши. Но нельзя полагать, что акция литвинов бы­ла целиком успешной. Как справедливо считает И. Граля, подобная интерпретация могла стать поводом для суждений в Москве о нереши­тельности литвинов, которых остановит от участия в ливонском кон­фликте угроза широкомасштабной войны с Московским государством73.

Тем временем руководство ВКП начало заниматься обустройст­вом своего присутствия в Ливонии. Наемный контингент был отправ­лен в Ливонию лишь в середине ноября 1559 г. Об этом мы узнаем из грамоты Сигизмунда Августа к жителям ВКЛ с сообщением о движе­нии войска и призывом содействовать солдатам в обеспечении продо­вольствием. Во главе войска находились стольник Ян Ходкевич и ста­роста чечерский и пропойский Юрий Зенович. Первый командовал драбами (воинами-пехотинцами), а Ю. Зенович — всадниками. Местом первоначальной дислокации была определена Друя. После вывода из ливонских крепостей местных гарнизонов ставкой Ю. Зеновича дол­жен был стать замок Розитен, а Я. Ходкевича — Люцен. Всего кон­тингент насчитывал 500 конных и 500 пеших солдат74.

Что касается количества рот, то тут дело выглядит несколько за­путанным. В вышеупомянутой грамоте сообщается только о роте Ю. Зеновича. В другом источнике сказано, что во время движения войска «справовати» драбами будет «пан столник, и к тому свою роту ездных»75. Данная фраза означает, что под непосредственным коман­дованием Я. Ходкевича находилась еще его собственная конная рота Также в перечне ротмистров, которые находились «под справою» Ю. Зеновича, встречаются имена державцы кревского Николая Остика, назначенного вскоре на должность старосты в Розитене, державцы оршанского Петра Корсака и Каленика(Каленицкого) Тышкевича76.

В полученных Я. Ходкевичем и Ю. Зеновичем инструкциях ос­новной целью пребывания литовского контингента определялось не­допущение неприятеля в границы района, отданного под контроль литвинам, и информирование руководства ВКЛ о местных событиях для оперативного реагирования на них При намерениях неприятель­ского войска проводить осаду замков литовские гарнизоны должны были запереться в них и ожидать помощи из Литвы. Если же малые отряды противника перейдут границу с целью опустошения ливон­ской территории, то литовским воинам рекомендовалось совершить необходимые действия по изгнанию московитов за границы Ливонии. В любом случае строго запрещалось переходить границу с Москов­ским государством и предпринимать против неприятеля какие-либо активные действия наступательного характера Очевидно, для руко­водства BKJT было важным сохранить перемирие с Московией, не дать оснований для его срыва. Секретной статьей являлось предписа­ние оставаться в замках в том случае, если магистр будет просить солдат двинуться вглубь Ливонии для ведения боевых действий про­тив московитов77.

Литовские солдаты должны были корректно вести себя по отно­шению к местному населению, добывая пропитание только через по­купку продовольствия по рыночным ценам. «Пицованье» разреша­лось только в границах ВКЛ, там же можно было купить продукты по регламентируемым ценам, определенным специальной «уставой»78.

Примерно в конце декабря 1559 — первой половине января 1560 г. литовские гарнизоны разместились в ливонских замках. Об этом мы узнаем из господарского листа к Ю. Зеновичу и Н. Остику от 19 ян­варя 1560 г. Поход в Ливонию состоялся не без происшествий. Рота П. Корсака в нарушение приказа двигалась отдельно и неожиданно столкнулась с московитами. В результате этого столкновения «люди московские у роте его шкоду учинили и у поручника его возницу и сестренца взяли» 79. Размещение в ливонских замках сопровождалось конфликтами с местными солдатами, с которыми ливонские власти не рассчитались за службу.

Несмотря на прибытие литовских войск, московская армия сумела вновь достичь весомого успеха. 2 февраля 1560 г. был взят замок Мариенбург. В Вильно считали, что это событие произошло в немалой степени благодаря медлительности и оплошности наемников из ВКЛ В господарском листе это прямо ставили в вину литовскому командо­ванию: «кгды бы ты, пане Зеновевичу, до мистра за писаньем нашим перво стягнул, могли бысте ратунок вчинити, якобы се таковая шкода через взяте замку Мариенборку не стала»80. Действительно, в ноябре 1559 г. Ю. Зеновичу было приказано направляться к магистру для объединения с ливонской армией81. Но уже через месяц это решение в Вильно было изменено. Подобные перемены происходили в начале 1560 г. и в отношении татарской военной группировки во главе с А. Полубенским82. Поэтому некоторая доля вины за потерю Мариенбурга лежит и на руководстве ВКЛ.

Вероятно, условия наемной службы были достаточно тяжелыми, потому что уже в марте 1560 г. многие литовские солдаты проявляют намерение покинуть службу. Господарская власть в достаточно жесткой форме, опасаясь полного оголения границы, предписывает Ю. Зеновичу задержать солдат на службе еще хотя бы на четверть года Однако предписание господаря не возымело действия. Роты П. Корсака и К. Тышкевича оставили ливонские замки, роту самого Ю. Зеновича по­кинуло большинство солдат83. Вина за это положение вещей возлагается на Ю. Зеновича, которому Сигизмунд Август угрожает строгим наказа­нием. Одновременно в господарском листе сообщалось, что в Динабург направлена необходимая сумма денег для оплаты службы наемников84.

Из текста господарских листов видно, что причиной ухода наем­ников со службы были не задержки выплаты «заслужоного». Более того, перед выходом на службу солдаты получали аванс85. Однако, согласно подсчетам М. Плевчыньского, выплачиваемых государством денег не хватало воинам для прожития86. Особенно напряженной бы­ла ситуация в зимнее время, когда лошади не могли найти пропитания на пастбищах. К примеру, ротмистр Н. Остик жаловался на дорого­визну продуктов в Ливонии87. Вероятно, не самым лучшим образом относилось к литвинам местное население. При этом солдатам опре­делялись очень строгие рамки поведения. Наемникам, которые при­выкли к известной вольности и безнаказанности, было не очень удоб­но в этих стесненных рамках.