Чтение онлайн

Кравцов уговаривал Жиколье возобновить репетиции пантомимы, Жиколье не согласился и вскоре со зверями и со мной переехал в другой цирк.

У входа висела афиша, извещающая о приезде арабского дрессировщика. Мне опять пришлось мазаться в черную краску и щелкать около дрессировщика пальцами.

Осенью, когда я взял свою сумку и собрался идти в школу, Жиколье остановил меня, попросил мои книжки, просмотрел и... швырнул в печку.

– Зачем вы это сделали?
– спросил я.

Жиколье ответил:

– Здесь не приют, а цирк, в цирке только работают,

После того как Строганов выгнал Жиколье, тот меня возненавидел и не знал, как бы отделаться от меня. Просто выгнать он не мог, потому что, как я узнал много лет спустя, обо мне все время справлялся Семен Иванович, который намерен был взять меня к себе. Жиколье, разумеется, отвечал Семену Ивановичу, что я чувствую себя бодро и работаю с успехом на арене. На самом деле он отстранил меня от работы на арене и искал только случая, чтобы оттолкнуть от зверей.

И вот такой случай представился. К нам привезли из зверинца бурого медведя. Медведь оказался до того лютым, что рабочие боялись его выпускать из клетки. Но на репетиции его выводить как-то надо было, а как? Перед дверцами клетки я клал чашку с вареным ячменем, сам с намордником в руках ложился на клетку. Когда открывали дверцы клетки, медведь сразу бросался к чашке, но не успевал дотянуться до нее, как я надевал на него намордник, затем уж рабочие выталкивали медведя из клетки и выводили на арену.

Однажды я промахнулся. Медведь вырвался и побежал на манеж, с манежа он кинулся в фойе, там разгромил буфет. С большим трудом медведя удалось водворить в клетку.

И вот тогда Жиколье потребовал, чтобы меня выгнали из цирка.

В тот же день Жиколье сложил мои вещи в чемоданчик, подал мне его в руки, под мышку сунул концертино, на котором я уже неплохо играл, и сказал:

– В добрый путь.

В последний раз я прошелся мимо клеток со зверями, - попрощался с ними и вышел на улицу, а там бушевала пурга.

Куда идти, я не знал. Вдруг откуда-то нахлынул порывистый ветер, толкнул меня в спину, и я, не сопротивляясь, пошел...

СКИТАНИЯ

КУДА ДЕВАТЬСЯ?

Четвертые сутки я брожу по заснеженным улицам города, не зная, куда приклонить голову. Мой живот напоминает цирковой оркестр, в нем что-то урчит, пищит и шумно перекатывается. Очень хочется есть, а есть нечего. Деньги, которые мне перед уходом выдали в цирке, я уже успел израсходовать. Недаром бабушка всегда говорила: "Деньги - это вода". Действительно, не успел их как следует подержать в руках, они уже уплыли. Кусочек бы самого черствого хлеба! Но карманы пусты.

Что делать? Куда деваться?

И вдруг я вспоминаю хозяйку, у которой мы год назад жили со Строгановым.

Она тогда называла меня ненаглядным сыночком, малюсеньким артистом и другими нежными словами.

Направляюсь к ней. Нахожу улицу, затем переулок, где она живет, и вот уже передо мной знакомый дом. Стучусь. Приоткрывается дверь. Сначала высовывается утиный нос хозяйки, а за ним показывается похожая на кочан голова. Не успел я разинуть рот, моя добрая хозяйка заявила, что впустить меня не может, потому что цирк за мое проживание ей денег уже не платит.

– Что же мне теперь делать?
– с отчаянием спрашиваю я.

– Этого уж сказать не могу, - равнодушно отвечает она, у каждой головушки своя заботушка.
– Но, подумав, она посоветовала: - Иди в приют.

От одного слова "приют" у меня по спине забегали мурашки. Он мне представлялся холодной избой, куда в нашей деревне сажали буянов и пьяниц. Когда я в своих играх перебарщивал, дедушка вслед за бранью всегда говорил: "Надо отдать этого нехристя в приют, пусть он узнает, где раки зимуют".

Поэтому на совет хозяйки я отрицательно покачал головой.

– Тогда не знаю, - говорит хозяйка и перед самым моим носом захлопывает дверь.

Куда же деваться?

Я сажусь на ступеньку, а слезы у меня сами льются из глаз.

"Хорошо было деду, - думал я, - случится какое горе, запрячется в чуланчик и плачет себе тайком, а тут и угла такого нет, где бы можно путем поплакать. А что, если пойти в цирк и поклониться в ноги Жиколье, как учила бабушка? Небось возьмет его жалость".

Дедушка тоже много раз за шиворот выкидывал меня из дома, а после поклонов опять принимал. Жиколье ведь тоже не каменный. Войду за кулисы, найду Жиколье и, как, бывало, перед дедом, упаду на колени.

Когда я пришел в цирк, то меня не пустили не только за кулисы, а даже на порог входных дверей. Билетерша сказала, что Жиколье не велел впускать. Кое-как удалось уговорить билетершу, чтобы она вызвала к дверям Жиколье. Жиколье, увидев меня, закричал:

– Какое вы имеете право вызывать меня по разным пустякам?

И тотчас же приказал сторожу вытолкать меня в шею.

А что сторож? Сторож человек маленький, что ему прикажут, то он и сделает. Понятно, он в точности исполнил приказание Жиколье. Мне ничего не оставалось делать, как снова вернуться на вокзал, где коротал минувшие ночи.

– Мальчик, куда идешь?
– встретил меня дежурный, стоявший учдверей вокзала.

Я покраснел до корней волос и промямлил что-то вроде:

– Там у меня мама. Если сейчас к ней не вернусь, она подумает, что я заблудился.

Дежурный оглядел меня с ног до головы и, не обнаружив ничего подозрительного, пропустил в вокзал.

Только я успел примоститься на жестком дощатом диване, ко мне подсел милиционер и почти по-приятельски похлопал по плечу:

– Ну, дружище, куда думаем ехать?

От его вопроса меня бросило в жар. Вспомнив, что Семен Иванович уехал в Москву, я ему назвал этот город.

– Ух ты, как далеко едешь!
– удивился милиционер.
– А кто у тебя там живет?

– Семен Иванович.