Чтение онлайн

В поисках «истинных» германцев обычно останавливаются на ясторфской культуре (последние вв. до н. э. — III в. н. э.), располагавшейся в междуречье Одера и Эльбы и названной по могильнику у поселения Ясторф на левобережье Нижней Эльбы. С запада к ней примыкают родственные культуры, с востока — соперник в виде оксывской культуры. Готы оказались в низовьях Вислы, в центре оксывской культуры, и этим может объясняться специфика готского диалекта немецкого языка. Наиболее полной подборкой материала по этой проблеме явились в нашей литературе работы В.А. Могильникова [561] . Судя по заимствованным из разных западных археологических разысканий данным, движение шло именно с запада на восток и юго-восток. В легендарной «Скандзе» индоевропейское население также появилось с континента, причем уже в эпоху мегалитической культуры, и особенно интенсивно оно проникало туда после завоевания Римом Галлии и Британии. Многие племена ушли из Галлии целиком в сторону тех же ясторфской и оксывской культур.

Судьба росомонов Причерноморья остается неясной. Среди племен Среднего Подунавья, объединенных под гуннским владычеством, они не упоминаются. Вполне вероятно, что они остались в Причерноморье. Возможно, что именно их имел в виду, описывая народ Рос на северном побережье Черного моря, сирийский автор VI в. [562] . А руги — роги уйдут вместе с гуннами на Средний Дунай и примут участие в бурных событиях конца IV–V в.

Как уже упоминалось выше, в литературе до сих пор Черняховская культура считается готской, а пришествие и нашествие гуннов датируется 375 г. Указание на несостоятельность такого взгляда, обосновывавшееся в свое время В.П. Петровым [563] , не привлекло должного внимания. О «гуннском нашествии» в 375 г. говорит, в частности, В.В. Седов [564] . Между тем внимание прежде всего должен привлечь тот факт, что на Среднем Дунае встретились — явно по договоренности — родственные племена из Причерноморья и побережий Северного моря и Балтики. Распад Империи в конце IV в. на «Западную» и «Восточную» манил на похоронную тризну варваров.

Гуннское объединение на Среднем Дунае включало готов (собственно остготов, поскольку вестготы — западные готы находились за пределами этого объединения и в конечном счете противостояли ему), ругов, герулов, скирров, гепидов и близкие им племенные группы. Наивысший подъем объединение достигает в период правления Аттилы. И примечательно само это имя. Сами по себе имена, конечно, не определяют этническую принадлежность. Иордан оставил в этой связи чрезвычайно важное указание как общего, так и конкретного значения. «Все знают и обращали внимание, — замечает он, — насколько в обычае у племен перенимать по большей части имена: у римлян — македонские, у греков — римские, у сарматов — германские. Готы же преимущественно заимствуют имена гуннские» [565] . А заимствование почти всегда вызывается уважением и желанием присоединения к славе «заимодателя». И, конечно, имена свидетельствуют о реальных контактах народов и племен, а выяснение истоков дает значительный материал для понимания традиций этнических и культурных влияний. Отчасти об этом выше говорилось. А в данном случае следует обратиться к именам господствующей верхушки Среднедунайского объединения. И «гуннские» имена готов свидетельствуют о фактическом признании ими приоритета гуннов, а вовсе не покорность побежденного племени.

Представление об азиатско-монгольском происхождении реальных гуннов II–V вв. н. э. ставит лингвистов перед определенными трудностями. Так, имена Аттилы и его брата Бледа явно индоевропейские. В.М. Жирмунский вынужден был, вопреки прямому свидетельству Иордана, настаивать на обратной зависимости: он полагал, что Аттила значило в готском языке «батюшка» [566] . Но истоки ведут опять-таки к кельтским языкам [567] . Имя Блед, по всей вероятности, происходит от кельтского bled, blaid — «волк» (подобные имена известны в Уэльсе [568] ). Кельтический подслой фризы-гунны впитали еще на северо-западе Европы, а имя Аттилы не случайно оказалось и и северных сагах, и у балтийских славян как имя их собственного правителя.

Риму удалось рассорить разнородные племена гуннского объединения. Расколоты были и готы и руги. На Каталаунских полях в Галлии в 451 г. в грандиозной битве «варвары» истребляли друг друга. Иордан в обстоятельном рассказе о битве называет 180 тыс. погибших. Примечательно, что Аттила воодушевлял воинов напоминанием о фортуне, которая открыла «предкам нашим путь к Меотидам, столько веков пребывавший замкнутым и сокровенным». Е.Ч. Скржинская увидела в этих словах «напоминание о пути гуннов в Европу, который много столетий оставался закрытым» [569] . Но смысл здесь явно иной: «сокровенная Меотида» была вовсе не кратковременной остановкой на пути из далекой Азии в Европу, а областью, куда переселялись на постоянное место жительства «безоружные», перед которыми судьба заставила «отступить вооруженных». Здесь как раз объяснение реального факта переселения гуннов-фризов в Меотиду во II в. н. э.

После смерти Аттилы (453 г.) объединение вскоре распалось в результате разгоревшихся усобиц и борьбы за власть. Иордан сообщает, что «руги… и многие другие племена испросили себе для поселения Биццию и Аркадиополь». Это область Фракии, примыкающая к Мраморному морю, где позднее будет одна из «Русий». Возможно, ветвь этих же племен прошла и далее по северному побережью Черного моря вплоть до Крыма и Таманского полуострова.

Примечателен и еще один эпизод, описанный Иорданом. Паннонию занимали остготы под началом короля Валамира и его братьев — Тиудомера и Видемира. (Имена кельтические, похожие на позднейшие славянские.) На Валамира напали сыновья Аттилы, но после неудачи покинули Подунавье и «направились в те области Скифии, по которым протекают воды реки Данапра; на своем языке гунны называют его Вар» [570] . О названии речь была выше. Факт же возвращения гуннов на территорию бывшей Черняховской культуры подтверждается археологическими материалами. В Среднем Поднепровье, а также по черноморскому побережью распространяются весьма выразительные «пальчатые фибулы» — застежки от плащей именно того типа, который был распространен в это время в Подунавье [571] . Заслуживает объяснения и факт появления аналогичных фибул в то же время и в Восточной Прибалтике. Может быть, в эту же связь следует поставить и факт распространения своеобразного культа Аттилы у балтийских славян или славянизированных племен.

Социальные и военные катаклизмы, сопровождавшиеся отрывом значительных масс населения от производительного труда, привели к значительному упадку старых экономических районов Северного Причерноморья. Отлив населения на запад в составе гуннского объединения привел к запустению некогда цветущие поселения ремесленников и земледельцев. Богатые ранее районы превратились в полупустыни. Последствия событий IV–V вв. предстают перед историками и археологами как результат поистине колоссального разрушения. И разрушение это шло в основном изнутри.

В полемике по вопросу об этническом составе населения Черняховской культуры одним из главных аргументов против сближения черняховцев со славянами будет заметно более низкий уровень достоверно известных славянских древностей VI в. При этом, как правило, не только не учитывается возможность регресса (кстати, поразившего весь как римский, так и провинциальный мир), но не рассматривается и вопрос о разныхславянских культурах.

Как можно было видеть, в черняховское время славяноязычные или родственные им племена располагались, по крайней мере, от Паннонии (а вернее от Иллирии) на западе и до Днепра на востоке. «Гуннский» язык проявляет знакомство со славянскими языками. А в составе гуннского союза славяне занимают столь значительное место, что венеты оказались ославяненными. По-видимому, славянами были поглощены и отдельные кельтские племена или их остатки, продвинувшиеся к Приднепровью и Причерноморью. Развал гуннского объединения после смерти Аттилы поставил славянские и славяноязычные племена в самые различные положения.

Согласно источникам, гунны после развала племенного союза и кровопролитных усобиц отступили назад к Днепру и Причерноморью, готы и вандалы в большинстве ушли на запад, ряд германских и венето-гуннских племен (гепиды, лангобарды, герулы) уничтожали друг друга в междоусобной борьбе. И чем сильнее поднявшаяся в Средней Европе волна разносила все эти племена в разные стороны, тем явственнее на этой территории проступает славянский элемент.

В эпоху Иордана венетские племена, располагавшиеся «на безмерных пространствах» к северу от Карпат, имели разные названия, «соответственно различным родам и местностям». Преимущественным же именем их было: склавины и анты [572] .

Склавины и анты, очевидно, имена родовые. Позднейшие письменные источники фиксируют названия «по местностям». Такого же рода названия известны были и ранее (хотя бы «озериаты» у озера Балатон). Названия «по местностям» известны прежде всего одноязычным соседям. Для чужестранца они непонятны, а потому трудно запоминаемы. Поэтому утверждается собирательное название. Для славян VI в. таковыми были три: склавины, венты, анты. Хотя Иордан и считал эти наименования лишь разными названиями одного и того же народа, он все-таки указал на три разные зоны, с которыми эти названия были связаны. Так, венеты занимают территории севернее Карпат, склавины проживают от Днестра до неопределенных западных районов, анты обитают в междуречье Днестра и Днепра.

Склавины, очевидно, преобладали в тех областях Подунавья, где одно время располагался центр гуннской державы. Источник рубежа V–VI вв. упоминает склавин в районе Иллирии или Норика, т. е. там, где русский летописец видел прародину всех славян [573] . Эти славяне уже приняли христианство. Не исключено, что сюда сдвинулась ветвь славян под напором великого переселения. Но могли это быть и давние местные племена или их уцелевшие под римским прессом осколки. Согласно греческим источникам, склавины в VI в. решительно преобладали по всему левому берегу Дуная вплоть до его низовий. Ясно, что это были разные славянские или ославяненные племена, имевшие и разную культуру, и неодинаковые традиции, и неодинаковый уровень социального развития. Отчасти этим может объясняться разнобой источников в характеристике славянских обычаев.