Чтение онлайн

– Когда начинается бой, насекомые становятся одним целым, и поэтому они не чувствуют боли и страха, – пояснил лобастик. –Именно поэтому их трудно победить, они не обращают внимания на то, что кто-то погиб, и даже если погибнет сотня или тысяча, ивры все равно будут сражаться. Так мне рассказывала мама.

– И что их никто не может победить? – спросил я. – Но такого не бывает. У всех существ во вселенной имеется слабое место, которое лишь нужно найти, так придумали боги.

–Насекомых побеждали много раз, – сказал Ворк. – Мама говорила, что главное в бою, это убить их матку, после этого они уже становятся не такими сильными и монолитными, и их вполне можно победить. Вот только вся беда в том, что до матки очень трудно добраться, она никогда не находится там, где опасно, она всегда в стороне, и к тому же ее защищают. Ивры готовы умереть, но не допустить врага к ней.

– Тогда понятно, – покивал я. –Как всегда нужно найти главного начальника, который все это устроил, а они обычно находятся под хорошей охраной, и поэтому считают, что бессмертны, а еще очень умны и сильны, и главная задача, показать этим гадам, что они тоже смертны и глупы, после этого любая война заканчивается.

– А ты смешной, древний, – фыркнул лобастик. – Ты понимаешь, что такое война и хорошая драка, но почему-то отказался воевать тогда, когда легко смог бы победить.

– Ты думаешь, что главное победить в любой войне? –спросил угрюмо я. – Поверь, ты ошибаешься, это не так, иногда лучше проиграть войну, чем ее выиграть.

– Почему? –удивился Ворк. –В любой войне главное, это всегда победа.

– Не все победы одинаковы хороши, – сказал я. –У нас жил когда-то давно один царь и очень хороший полководец, его звали Пирр, он всех побеждал, и сам был первым и лучшим воином в каждом своем бою. Он не прятался за спины солдат, и не раз бывало, что именно он, напав в нужном месте на врага, приносил победу. Но однажды, в бою против римлян, были у нас такие люди, которые завоевали едва ли не всю планету, он потерял почти все свое войско. Он победил, остатки войска римлян бежали, но это победа стала ужасной ошибкой, которая в итоге привела к его смерти и гибели всего царства.

– Почему? – удивился лобастик. – Он же победил, значит все сложилось хорошо.

– Ты ошибаешься так же, как и он, – грустно усмехнулся я. – В этом бою

Пирр потерял почти все свое хорошо обученное войско, с которым одержал множество побед, и этим не преминули воспользоваться соседи, и очень скоро остатки его войска были разгромлены, а он сам убит. Ну и как тебе нравится такая история?

– Плохая история, – фыркнул Ворк. – Это он чего-то не додумал. Получается, в какой-то момент следовало отступить, а не добивать своих лучших воинов.

– И проиграть битву? – фыркнул я. – Не забывай, что до этого Пирр считался непобедимым полководцем. Если бы соседи узнали, что он потерпел поражение, то тоже бы напали.

– По-твоему получается, чтобы он ни делал, все было неправильным? – лобастик остановился и посмотрел мне в глаза. – Но так не бывает!

– Бывает и еще как, – мы добрались до лифта. Ворк уставился на панель, и лифт понесся куда-то вниз. Мне было удобно в моем скафандре, он стал моей второй кожей. Мне бы такой в десятом классе, когда меня каждый день поджидали в школьном дворе местные гопники, а я уже тогда становился фарфоровым мальчиком. Я был слаб, и не мог драться, поскольку боялся за свои кости, поэтому им нравилось меня задирать и обирать. В таком костюмчике я бы им показал, что такое бить одного впятером. – Есть у нас такая игра – шахматы, раньше считалось, что это игра полководцев, так вот в ней иногда возникает такое положение, в котором любой твой ход ухудшает твое положение. В шахматах – это называется цугцванг. И ходить надо, но если пойдешь, то проиграешь. Вот и Пирр попал в такую же ситуацию, и не воевать с римлянами он не мог, хоть и знал, что войско у них немалое, поэтому потери будут огромными. И отступить было нельзя, потому что тогда они бы захватили его царство.

– А что надо было делать? –спросил лобастик. – Не воевать нельзя, воевать тоже нельзя, тогда как он должен был поступить?

– Не попадать в такую ситуацию, – грустно усмехнулся я. – Для того и нужен страх, чтобы понимать, что можешь оказаться в таком положении, из которого не выберешься. Страх заставляет думать, а это всегда полезно.

– Разве ты боишься? –спросил Врок. –Я не вижу в тебе страха.

– Боятся все, – ответил я. –Главное, это уметь услышать свой страх, разобраться в нем, а потом его преодолеть, пусть он колышется где-нибудь внизу, в пятках, и не мешает тебе действовать.

– Ты не боишься, – покачал, как человек, головой лобастик. – Я всегда вижу в других чужой страх, в тебе его нет сейчас, и не было, когда ты увидел нас. Ты не испугался мамы, а ее боятся все. Почему?

– Я мертвый, – грустно усмехнулся я. – А мертвые сраму не имут и ничего не боятся.

– Но ты живой, – возразил Врок. –Я же вижу. Я не понимаю тебя.

– Сейчас объясню, – лифт открылся, и мы вышли в огромный пустой зал, только в глубине его высилось что-то странное. Видно было плохо, я не мог разобрать, что там, мог только понять, что это что-то величественное и непонятное. Рядом находилось что-то поменьше, но дальше было совсем трудно разглядеть. Свет горел в зале не везде, видимо, это помещение не обслуживали с времен нормов, а значит никто не менял светильники. На полу лежала густая пыль, в которой четко отпечатывались наши ноги, но кроме наших следов мы обнаружили еще один странный и непонятный след. – Сейчас только сформулирую для себя.

– Ивр, – лобастик понюхал пыль. –Здесь прошло насекомое. Одно. Оно шло от своего корабля к лифту.

И его коричневая шерстка изменила цвет, превратилась в серебристую, зверь словно на глазах поседел.

– Испугался? –спросил я. – Тебе страшно?

– Да, – признался Врок. – Я видел, как ивры убивали нормов, и запомнил это. Я очень испугался, когда убили нашего отца, который прикрывал наш отход. Я видел это и знал, что стану следующим, потому что самок должны защищать самцы, ибо только самки могут создать новую жизнь, а значит,

род будет жить. Мне повезло, мама сумела нас спрятать, и я выжил, но мне потом часто снилась моя смерть от жвал насекомых. А они у них острые, они мим могут перекусывать даже хорошую сталь. Расскажи, почему ты ничего не боишься?

– Я болен такой болезнью, с которой долго не живут, – ответил я, шагая по следу Ивра. – Врачи сказали, когда мне исполнилось пятнадцать лет, что я не доживу и до двадцати пяти. Понимаешь, что это значит? Вряд ли… Тебе просто сказали, что ты мертв. Никогда не задумывался над тем, почему мы так веселы и уверены в себе? Так вот все дело в том, что мы не знаем, когда умрем. Мы думаем, что впереди вечность, поэтому уверены, что все успеем сделать, и никуда не спешим. А врачи этой иллюзии меня лишили и тем самым убили. Потому что если тебе известно, когда ты умрешь, ты ведешь себя так, словно уже умер. На самом деле не так важно, умрешь ты завтра или послезавтра, главное, что ты знаешь, скоро это случится. Ты не можешь иметь детей, тебе не надобна самка, тебе не нужен никто, ты ждешь только смерть. И когда ты принимаешь это, то становишься по-настоящему бесстрашным, потому что знаешь, будущего у тебя нет. У тебя есть только прошлое и настоящее. И тебе годится любая смерть, потому что впереди тебя ждет лишь мучительная боль и нескончаемый ужас умирания.

– Я понял, – улыбнулся острыми клыками лобастик. –Мне говорил отец, что самые смелые воины это те, которые считают, что они уже умерли. Теперь я понял, что он пытался мне объяснить. Но тогда мне непонятно, зачем ты говорил, что умному нужен страх.

– Я тоже боюсь, – признался я. – И страх во мне есть, но это не страх смерти. На самом деле я боюсь умереть глупо, смерть должна стать правильным завершением жизни.

– Отец мне и про это говорил, – уважительно произнес Ворк. – Он говорил, что воин должен умереть в бою, только тогда это правильная смерть.

Мне не понравился запах. Не знаю, как я его ощутил через скафандр, на нем же наверняка стоят всевозможные фильтры, но пахло в этом зале так, как будто рядом роились пчелы. Откуда я это знаю? Дело в том, что тетка моего друга держала пчел, и мы частенько приезжали к ней в гости. Это был еще тот экстремальный отдых, во дворы, в доме, в сарае – повсюду летали эти желто-полосатые, смертельно опасные создания. И тетка сразу нас предупредила, убьете хоть одну, весь рой ополчится, и тогда пчелы искусают вас до смерти. Но если вы их не будете трогать, то и они вас не тронут. Я помнил, как мы шли через двор к дому, и мне в щеку врезалась пчела, я замер, ожидая укуса, но эта гадина просто походила по моей щеке, как по бульвару, а потом оттолкнулась и улетела. Я ждал каждую секунду укуса, и этого же ждал мой друг и тетка, которая с насмешкой наблюдала за нами. Я даже не дышал эти долгие пару секунд. А когда я отмер, тетка приказала нам молчать, она какое-то время слушала гул, который издавал рой, а затем вдруг улыбнулась: