Чтение онлайн

Начальный этап буржуазной реформации в Западной и Центральной Европе огромной кровью утверждал евангелическое, абсолютное равенство всех перед Богом, но затем, через два-три поколения происходило коренное изменение отношения к идее равенства. Набирал политическую силу и в той или иной форме становился главным в идеологическом протестантизме принцип Предопределения Августина об изначальном, от рождения, человеческом неравенстве. В кальвинизме это Предопределение на уровне учения было развито до признания, что неравенство людей является абсолютной Волей Бога, которую не изменить никакими добрыми делами, никаким аскетизмом, никакой исповедью и раскаянием.

Признание изначального, от рождения неравенства людей было необходимым для иерархического выстраивания рациональных в своей основе буржуазных общественных отношений, для возникновения капиталистического государства как государства национально-корпоративного и максимально действенного, максимально профессионального, с максимально прибыльной экономикой. Без признания биологического неравенства людей невозможной была буржуазная представительная власть и городская демократия, контролирующая исполнительную власть, её действенность.

Принцип Предопре­деления позволял протестантизму признать независимое от человеческих чувств, желаний естественное состояние вещей, а именно, что всякое общество от природы представляет собой сложное единство противоборствующих отношений четырёх сословий, трёх общественных и одного необщественного. И в природе каждый человек рождается предрасположенным к определённой судьбе, заполнить определённое место в одном из этих сословий. Уже родоплеменные общества были однозначно четырёх сословными. Ибо только когда люди предопределены для выполнения разных задач, они объединяются для разделения труда и можно всерьёз говорить об обществе.

Изначальное евангелическое христианство набрало силу и влияние именно потому, что отвергло исторически разлагавшиеся общества рабовладельческих языческих цивилизаций Римской империи и объявило всех людей равными во грехе перед Иррациональным Абсолютом, оправдывающим необщественное, гражданское имперское бюрократическое правление. Оно поставило себя над природой, над биологическими законами, стало в принципе не от мира сего. Поэтому исходивший из рационально-прагматичного взгляда на мир буржуазный капитализм не мог не придти в антагонистическое столкновение с христианством, с монотеизмом, о чём свидетельствуют все буржуазные революции. Капитализм шёл от природной сути человечества, как продукта Природы, отталкиваясь от страстей и потребностей биологического человека, опираясь на них в своём экономическом и политическом становлении. Тогда как христианство, как и всякий монотеизм, утверждало о существовании некоей всесильной, стоящей над природой воли Абстрактного Бога, давшего человеку представления о Добре и Зле и сословно-кастовую политическую и правовую организацию человеческих отношений, а именно – народный феодализм. В известном смысле протестантизм появился вследствие “восстания” родоплеменных общественных Архетипов против намерения христианства вырвать человека из состояния биологического отбора, навязать ему исключительно идеологический и политический отбор.

Коммунизм для России и для ряда других отставших в капиталистическом развитии от западной Европы стран стал осовремененной модернизацией городской протестантской реформации, которая имела место в католической Европе несколькими столетиями раньше. Он явно носил в себе замес как буржуазного рационализма в форме философского материализма середины ХIХ века, так и евангелического иррационального догмата о Человеке вообще, об “интернациональном” человеке и о братстве простых народных низов. Он проповедовал левомасонские идеи, опираясь на умозрение вырываемого из деревни в городскую среду народного крестьянства, которое сложилось при феодализме и, вопреки средневековому христианству, накопило в себе вызванный биологическими первопричинами непримиримый классовый антагонизм к привилегированным кастовым сословиям церковных священников и землевладельцев феодалов, которые защищались феодальным государством.

Коммунизм, как и изначальный протестантизм, в своей сути был принципиальным врагом капиталистических отношений и государства. И если Советский Союз стал мощнейшей державой, то стал таковой вопреки коммунистической догматике; его создатели оправдывались тем, что надо сначала победить капиталистический империализм, а затем распустить и уничтожить государство. При такой идеологии происходил распад русского народного феодального умозрения, но одновременно идеи равенства людей и народов не позволяли русским формировать общественную власть, опирающуюся на бессознательную архетипическую память о родоплеменной общественной власти, расовой и этнической по природе. Не поняв этого, нельзя осознать весь трагизм нынешней нашей политической ситуации, в которой после краха коммунистического режима о буржуазно-капиталистической демократии невозможно говорить всерьёз и на здоровую голову именно потому, что у русских, подавляющего большинства населения страны, не сложились этнические городские общественные отношения, нет русской городской общественной власти. У нас может быть только и только диктатура тех или иных групп интересов, но не может быть демократии в её изначальном смысле, как способа общественного самоуправления в условиях городской среды обитания. Чтобы демократическое самоуправление заработало, нужно завершить коммунистическую реформацию тем, что окончательно признать первичность биологического естественного отбора по отношению к политическому, биологической сущности человека по отношению к политической. Иначе говоря, надо окончательно признать необходимость этнической общественной власти для демократического самоуправления. Буржуазная революция и режим диктатуры коммерческого космополитизма лишь подготавливают условия для поворота к демократии, но сам поворот совершается вследствие Национальной революции государствообразующего этноса.

Задачи Национальной революции предельно прогрессивны. Она должна конституционно и политически узаконить общественные сословные отношения, в своей совокупности создающие общественную власть русского этноса, а так же заложить основания для развития национальных этики и культуры, на которых станет возможным ускоренное становление связанного с производственными отношениями среднего класса и собственно капиталистического промышленного государства. Но этого нельзя сделать без ясного и воинственного утверждения принципа неравенства людей от рождения, неравенства расового, этнического, эволюционно-культурного. Люди биологически не равны, и как раз поэтому зависят одни от других, объединяясь в общественные организмы, в общественное бытие. Но только радикальный национализм в нынешней России имеет политические идеологию и Волю для ясного, недвусмысленного признания этого обстоятельства de facto. Только провозглашающий демократическое общественное самоуправление национализм способен установить диктатуру, призванную отбросить пережитки хлама Православия и коммунизма и начать создавать сильное государство, сильное общество, ускоренно и революционно изменяемое для вхождения в глобальную параязыческую цивилизацию следующего столетия.

Комму­нистическая диктатура подавляла любые проявления самосознания городского среднего класса, и после её краха Россия оказалась перед проблемой заполнения идеологического вакуума в русском сознании православным мировоззрением, которое отбросило русских к архаично народному мировосприятию ХVII века, а власть к боярско-чиновничьему умозрению допетровской эпохи. Единственной альтернативой православному мировоззрению стал новый подъём влияния коммунистического мировосприятия, что сейчас и происходит. Страна оказывается заложницей политических колебаний русского умозрения от плохого к худшему, и вырвать её из такого гибельного состояния способен лишь русский революционный национализм посредством национального государства.

Коммунизм был исторически прогрессивен, пока осуществлял раскрестьянивание и индустриализацию страны. Но теперь он становится исторически реакционным, а потому преступным. И преступен он не перед массами трудящихся, как пытались и пытаются уверить страну либеральные демократы. Он преступен не перед народом, ибо является самим порождением политических инстинктов народа, – нет, коммунизм преступен перед историческим временем, которое хочет повернуть назад, перед традицией государства, так как борется против его прогресса, который в ближайшей перспективе однозначно обусловлен ускоренным становлением в стране буржуазно-общественных и капиталистических отношений! Коммунизм не может не быть для русского национализма врагом номер один, и именно потому, что национализм есть единственная политическая сила, которая осознанно нацелена на ускоренное движение вперёд, на создание национального сословно-иерархического общества как основы основ демократии, основы основ становления национально-корпоративного государства научно-промышленной постиндустриальной цивилизации ХХI века.

Из этого вытекает нынешняя тактика русского политического национализма в отношении коммунистов. Если понадобится, надо выступать против всяких видов коммунизма и неокоммунизма для беспощадной борьбы с ним. При этом национализм имеет моральные права и даже обязан идти на временные компромиссы с любыми политическими силами, вплоть до поддержки нынешнего режима, объединения с ним на платформе откровенного антикоммунизма. Большего Зла для Государства в нынешней ситуации, чем Зло коммунизма, отвлекающего русских горожан от восприятия идей национализма, дающего им ложные, неосуществимые политические задачи, – большего Зла сейчас для Государства, а поэтому и для русского национализма, нет!

15 января 1996г.

Так национальное Государство или Империя?

Вероятно, более запутанного вопроса для русских националистов сейчас нет. На него пытаются ответить и деятели нынешнего режима диктатуры коммерческого политического интереса, и коммунисты, и патриоты, и национал-патриоты, – но только не националисты. Хотя в арсенале националистов и вызревают идеи разного рода в отношении евреев, кавказцев, некоторых других народов, однако в целом не просматривается никакой концепции. Попытаемся ответить на него с позиций политэкономии и социологии.