Чтение онлайн

17 января 1996г.

Гиперинфляция уже не скрыта густым туманом времени, после второй декады декабря 95-го года черты её вырисовываются вполне отчётливо.

Выборы в Государственную Думу углубили политический кризис власти, усугубили её проблемы в управлении экономическими и финансовыми реформами. Главная из этих проблем не в том, что партия власти при всей раскрутке пропагандистской машины правительства, администрации президента и непосредственно олигархов набрала лишь десять процентов голосов на прошедших выборах. Главная проблема совсем в ином. Победа коммунистов означает, что низы больше не желают терпеть и не желают верить обещаниям либеральным реформаторов, не желают больше затягивать пояса, мучиться неопределённостью, что ожидать от завтрашнего дня, – они не желают больше ждать! У партии власти фактически уже нет ни интеллектуальных, ни моральных сил убеждать народ терпеть ещё несколько лет бездарный и ничтожный режим диктатуры клики прислужников коммерческого политического интереса, отдавших страну на растерзание ворам и бандитам, спекулянтам и ростовщикам, взяточникам и террористам, как внутренним, так и международным.

Потому-то все благие, разработанные в кабинетной тиши программы правительства о контроле над инфляцией, – программы так или иначе связанные с невыплатами зарплат, с ростом безработицы и политическими махинациями, – оказались подходящими лишь для того, чтобы быть выброшенными в корзину. На это указывает и отставка А.Чубайса, едва ли не последнего в правительстве представителя гайдаровской команды ярых реформаторов, сторонника чисто либерального понимания целей реформ.

Клика власти ради сиюминутного политического выживания вынуждена будет в ближайшее время начать вместо сокращения, увеличивать правительственные расходы – платить социальным низам и государственным служащим, как зарплаты, так и выплаты компенсаций за потери от либеральных преобразований в экономике. То есть эта власть больше не в состоянии даже делать вид о некоем планировании развития реформ, а скатывается к политике балансирования, к политике выживания. Политически она уже больше не способна на проведение реформ, не способна на проведение более-менее перспективных экономических преобразований. Всё отныне будет носить отпечаток недоделанности, – правительство будет хвататься то за одно, то за другое и ничего не сможет доводить до конца. А это главный признак углубления политического кризиса власти! Страна устойчиво сползает к общегосударственному политическому кризису. В такой ситуации политическое выживание власть предержащих, в конце концов, обязательно становится зависимым от скорости работы печатного станка, выбрасывающего денежную массу в обращение. А в случае начала очередного ухудшения положения дел на мировом рынке финансов, при кризисе доверия к краткосрочным ГКО печатный станок неизбежно будет запущен! В нынешней, переживающей развал промышленного производства России это приведёт только к одному – к гиперинфляции, а затем к стагфляции с хронической опасностью сорваться в новый виток гиперинфляции.

Неспособность режима проводить дальнейшее реформирование отношений собственности в промышленном производстве станет уже в ближайшее время очевидной, окажется причиной резкого ухудшения отношений с международными кредиторами, что тоже будет играть на обвал рубля, его постоянное обесценивание. А постепенный износ инфраструктуры добычи нефти и газа и их транспортировки за границу приведёт к политическому осознанию зависимости спасения центральной исполнительной власти от промышленного производства, резко подорвёт возможности лоббирования политики коммерческими и банковскими структурами, в первую голову теми, которые связаны с растаскиванием иностранных ссуд, нефте- и газодолларов.

Такой ход событий будет способствовать росту влияния сил, связанных с силовыми и промышленными кругами, подталкивать их к представлениям о неизбежной необходимости для выхода из политического кризиса выведения производственных отношений на принципиально новый уровень социологизации, - что немыслимо на нынешнем этапе развития страны без социальной революции в форме революции Национальной. Вызревающий же политический паралич власти нейтрализует значительную часть тех сторонников режима в исполнительных ведомствах, которые не прекращают попыток задавить или держать под своим контролем русское националистическое движение. Националистическое движение, которое провозгласит своей целью проведение социальной революции, в таких обстоятельствах способно будет быстро стать серьёзным субъектом политической борьбы и создать перспективную партию исторического значения.

20 января 1996г.

Нынешний бездарный, преступно безответственный, по основным интересам создавших его сил антигосударственный режим, режим диктатуры коммерческого космополитизма, готовит России Большую Войну с Западом и в то же время разрушает средства ведения такой войны. Полное подчинение промышленного производства интересам спекулянтов, вызываемый этим распад производства страны приводят к тому, что теряется смысл существования армии, ВПК, и мы теряем сферы экономического и политического влияния, добытые огромными жертвами двух предыдущих поколений. Бывшие советскими сферы влияния захватываются западными компаниями, а затем там создаются такие режимы, которые враждебны или недружественны России. И проблема в том, что у Запада укрепляются, укореняются кровные интересы – ни в коем случае не дать России поднять промышленное производство, и главным образом крупное промышленное производство, которое позволило бы возродиться отечественным силам, способным вести внешнюю экономическую и политическую экспансию.

Россия сможет выйти из нынешнего политического и экономического кризиса единственным путём, через прорывный подъём товарного производства, возможного лишь при установлении жёсткой диктатуры промышленного политического интереса. Нарыв растущего недовольства средних социальных слоёв горожан внутренней политикой режима прорвётся в ближайшие годы малой гражданской войной в борьбе за власть, борьбе промышленных регионов за установление строжайшего и безусловного контроля над столицей ради спасения производительных сил страны. Собственно, победа коммунистов на прошедших в декабре выборах уже отразила нарастающую тенденцию конфронтационного противостояния промышленных регионов, с одной стороны политических баррикад, и номенклатурных нуворишей Москвы, в меньшей мере, Санкт-Петербурга – с другой.

У нас сложилась влиятельная прослойка бюрократии и чиновничества, тесно связанная с крупным взяточничеством, то есть с всевозможными поборами в иностранной валюте, получаемой от продажи на Западе ценного сырья, главным образом нефти и газа, и привлекаемой во внутренние спекулятивно-финансовые операции в виде всевозможных не инвестиционных ссуд. Эту прослойку воров и взяточников в исполнительной власти совершенно не интересует население России, вымрет оно или будет влачить нищенское существование, – и при покорном или терпеливом молчании социальных слоёв горожан прослойка эта никоим образом ничего не теряет. Она не задумывается о завтрашнем дне, живёт сиюминутными интересами личной выгоды, и ей даже выгоднее, чтобы остальное население вымирало, поскольку тогда уменьшаться расходы на бюджетные социальные программы, на которые приходится-таки идти под политическим давлением снизу. Именно к такой прослойке, вольно или невольно, но принадлежит нынешний премьер-министр В.Черно­мырдин. По политической сути это сейчас самые антигосударственные силы, самые беспощадные в борьбе за недопущение промышленного политического интереса к власти. Они самые верные проводники и прислужники западных геополитических и экономических интересов, так как их больше всего заботит доступ сырья на западные рынки сбыта.

Есть и другая группа торгово-спекулятивных интересов, связанная не с экспортом сырья, а с импортом западных товаров, с завозом в страну западной продукции самого различного вида и предназначения. Она не столь явно антигосударственная, потому что, вследствие зависимости своего навара на спекулятивно-прибыльных сделках от объёма продаваемых в России товаров, желает, чтобы покупательская способность в стране была достаточной для постоянной скупки тех товаров, какие эта группа импортёров предлагает и навязывает населению. Она признаёт, что России нужно некоторое развитие, нужно создание условий, при которых население имело бы возможность получать доходы для покупок потребительских товаров. Но при этом и она не проявляет желания создавать в России конкурентоспособное, нацеленное на завоевание внешних рынков производство, так как делать долгосрочные капиталовложения и потом пробивать продукцию такого производства на внешние рынки неизмеримо менее выгодно, чем контролировать импорт и спекулятивно взвинчивать цены, получая сотни процентов годовых дивидендов. Политическим неформальным лидером этой группы стал мэр Москвы Ю.Лужков. Собственно, все склоки между правительством Черномырдина и московским правительством Лужкова вызваны именно столкновением вышеприведённых групп спекулятивно-коммерческих и порождаемых ими политических интересов.

Совершенно очевидно в этой связи, что Запад явно и скрытно обеспечивает всяческую поддержку как раз и в первую голову той политической линии, какую проводит премьер Черномырдин. Почему? Да просто потому, что такая политическая линия устойчиво привязывает условия развития промышленного производства России к кровным интересам процветания промышленного сектора в капиталистических державах, преобразуя российское правительство в гаранта превращения страны в сырьевой придаток западной экономики. Можно ли удивляться тому, что Россия всё определённее слабеет и всё очевиднее становится покорным сателлитом Запада, а правительство не делает ничего, чтобы изменить эту ситуацию и гордится своим невмешательством в дикий базарный беспредел в стране, почему-то называемый рынком.

Однако продолжаться бесконечно долго такое положение дел не может. За советский период истории страны у подавляющего большинства населения сложились традиции восприятия России великой промышленной державой, а огромная масса людей стала зависеть от работы на промышленном производстве, в том числе, – что очень важно, – на военном высокотехнологичном производстве, связанном с передовой наукой. Ради ускоренного превращения Советского Союза в военно-промышленную сверхдержаву в России создавалась система первоклассного высшего и среднего образования, налаживалось массовое здравоохранение, социальное строительство. Поэтому традиции связи главных экономических интересов с промышленным производством укоренились в самосознании большинства населения России, от восстановления промышленного производства зависит материальное и моральное благополучие большинства горожан, и связанные с производством социальные слои невозможно бесконечно долго обманывать и удерживать от взрыва массового политического недовольства. Никакие полумеры не смогут разрешить проблем промышленных регионов и армии, - а на действительные меры поворота к рыночному промышленному развитию страны режим диктатуры коммерческого космополитизма не способен. Страна поэтому сползает к малой гражданской войне промышленных регионов против господствующего и поддерживаемого Западом режима. А победит в ней только та сила, которая окажется морально и организационно готова к установлению военно-политической диктатуры промышленного политического интереса.

Установление жёсткого политического приоритета промышленного производства будет немыслимо без Национальной революции, то есть без всеохватной чистки исполнительной и законодательной власти, без смены поколения в правящем классе страны и без резкого поворота всей политической линии на укрепление власти для спасения России посредством создания национально-корпоративного этнократического общества. В странах, где по сходным причинам происходили Национальные революции и устанавливались диктатуры промышленного политического интереса, всегда начинался бурный промышленный и интеллектуальный подъём. Примеры фашистской Италии 20-х годов, национал-социалистической Германии 30-х прекрасно подтверждают такую закономерность. Однако подъём экономической, духовной, культурной жизни державного государства, каким станет после Национальной революции Россия, на определённом этапе просто немыслим без восстановления экономического и военно-политического контроля над расположенными за границами регионами, где было советское влияние. Но согласятся ли уйти из этих регионов другие державы, которые успели укрепиться в них?