Чтение онлайн

Любой протекционизм в экономике государства может быть напрямую направлен на национальные интересы — быть признаком национализма, либо этнизма, но может быть таким же образом направлен на интересы любого вида корпорации. «Националистическая» практика буржуазного государства давно уже перестала быть чисто национальной, т. е. отвечающей интересам национального большинства, она всего лишь метод регулирования социально-экономических отношений. Современное индустриальное государство основывается уже на очень сложном и разнообразном механизме социальных отношений: полиэтнических, поликультурных, полифункциональных, суперэтнических, включающих в себя самые разнообразные иерархии и институты. Это происходит вследствие сращения в одном индустриальном пространстве всех типов социальных, национальных и экономических объединений.

Ситуация изменилась для буржуазии. Она сама уже не живет в национальном пространстве. Поэтому патетика интернационализма в буржуазной цивилизации становится средством борьбы за равенство для себя, своей корпорации против чужих преимуществ. Конкуренция — основа рыночной экономики — равенство не признает. Современный либерализм направлен принципом конкуренции против монополизма крупных групп и образований, в том числе против самой сильной корпорации — государства и самой крупной корпорации — нации. Всевозможные корпорации, посредством финансового и политического лоббизма, получают от этой идеологии протекционизм со стороны государства против крупного монополизма и национализма (национальных интересов). Таким образом, на сегодняшний день ранее «националистический» метод обеспечивает интересы всевозможных корпораций, диаспор, конфессий, но не большинства, то есть замещен на «корпоративный» метод. Подтверждением этому служит тот факт, что часто над целым национальным большинством может доминировать небольшая народность или религиозная группа (африканеры в ЮАР, сунниты в Ираке). Из современного общества изъят лишь национализм крупных корпораций, таких как нация, народ, для обеспечения конкуренции и против крупного монополизма. Но человек из национального большинства ничего не получил взамен, после этого соглашения частных корпораций. То есть он — представитель национального большинства — остался один против коллективных корпораций: абсолютное меньшинство против разного рода корпоративного по отношению к нему большинства. Ему в силу корпоративного либерализма уже нельзя объединяться в очень крупные корпорации, такие как нация, выступать как нация. Национальный этап для современного государства считается уже «пройденным» с точки зрения правящих элит. Личность получает только лишь права на индивидуалистические ценности, которые она в большинстве своем не может реализовать — для большинства индивидуальное счастье остается иллюзией, потому что нет возможностей его обрести: корпоративные интересы, как когда-то национальные, выше индивидуальных, а общие, общенациональные упразднены. Именно через общие интересы индивид раньше осуществлял свои права. Такова была демократия — «один голос — один человек».

Корпорации создали для индивида еще одну идеологическую завесу, затирающие общие и национальные интересы — «всеобщие» интересы. Эта своеобразная политика «всеобщности» позволяет разнородным корпорациям внедрять всевозможные инородные элементы в целостную установившуюся исторически и культурно систему. Малые же системы не подвергаются подобному эклектицизму и размыванию духовно-нравственных и культурно-исторических основ. Они хотят иметь права «как все», но не быть «как все». Меньшинства через государственный лоббизм, коррупцию и пропаганду добились терпимости со стороны большинства, но им не терпится эмансипироваться, вторгаться в интересы крупных групп. Они последовательные приверженцы реакционного социал-дарвинизма, формирующие преимущества малых коллективных популяций посредством тотального индивидуалистического размежевания крупных групп. Это отбор. Но не естественный — это осознанная селекция. От естественного отбора остается лишь принцип биологического экспансионизма — любой вид, популяция, особь, а в случае с человеком это этносы, кланы, корпорации — «все они напрягают силы, чтобы увеличить свою численность» [17] . В нацию можно эмансипироваться, изымать ее ресурсы, но куда может вторгаться нация сегодня, в век геополитического равновесия? Возможно в этом проблема. Чем циничнее биологизм социальных процессов, тем жестче борьба за ресурсы. Гуманизм в таких условиях становится просто наинаглейшей ложью, какую себе можно только представить. Но это ведет к разрушению культурно развитых крупных обществ, цивилизаций. Однако социальные отношения в отличие от чисто биологических оперируют историческим опытом. Крупные объединения вполне способны консолидироваться, их количественный фактор «темной силы» может уничтожать любые инородные элементы, а также долго сдерживать инородные влияния. Естественно меньшинства этого боятся и идут на все (сегодня на это брошены все ресурсы) лишь бы уничтожить внутреннюю сплоченность национального большинства. На сегодняшний день крупные национальные образования в Европе стоят на грани распада. Чего, например, не скажешь о Китае, Японии с их духовно-нравственным изоляционизмом и шовинизмом от чужеродных культур. Они берут только лучшее для своего, но всеобщее им претит. Национальное в этих культурах доминирует. Их успехи очевидны для всего мира. Для них борьба за выживание должна стать главнейшим тезисом для формирования и консолидации преимуществ их культуры и социального ресурса.

Таким образом, на сегодня национализм, как отражение интересов большинства, преодолен реакционным буржуазным корпоративизмом. Отказ обществ от общенациональных интересов во имя корпоративных, частных, интересов мелких национальных диаспор привел на сегодняшний день к все увеличивающемуся бесправию и разрыву в доходах между людьми корпорации и человеком большинства. Корпоративизм упразднил приоритет государства и большинства общества. Он узурпировал голос государства, и вещает от его имени. Создается клановое силовое государство — против масс, наций. Корпоративизм имеет реакционную природу даже по отношению к своей изначальной националистической основе. Он дробит ее единство на более мелкие частные интересы. Либеральный интернационализм провозглашается только для национального большинства и государства. Это великая ложь и несправедливость. Либеральный корпоративизм отрицает традиции большинства, его целостность, пытается уничтожить крупное во имя малого, но не в интересах личности. Для корпоративизма большинство и его целостность и идентичность в стране — государство, лишь зона обеспечения частных интересов.

Именно через корпоративизм Реакция осуществляет современную экспансию — глобализм. Ему плевать на великие культуры, великие страны, великие народы. Право на жизнь и превосходство имеет лишь маленькое, секулярное, индивидуальное, но не личностное в организме большинства.

Вывод прост: правящий класс, современная буржуазия нашли метод отстранения крупных социальных объединений, титульных наций, масс от власти, имущества, прав. Под видом защиты интересов меньшинств, личности они затоптали в государствах интересы большинства и наций, ограничили законами возможности консолидации народа и общества под видом борьбы с шовинизмом, фашизмом, нацизмом, угрозу от которых почему-то приписывают именно нациям, большинству, и под этим предлогом цинично ограничивают свои же достижения «для всех» тем, кто стоит за общие и национальные интересы: свободу слова, совести и демократию. Демократия ведь власть народа, большинства, а не власть корпораций и меньшинств — что усиленно пропагандируют теоретики либерализма. Под видом борьбы за равенство и либерализм меньшинства добились отмены якобы существовавшего монополизма нации большинства. Национализм малых народов, почему-то никто не запретил. Любое противодействие местечковому хамству со стороны патриотов называют фашизмом, нацизмом и т. д. Большинство оказалось в неравном положении с корпорациями, диаспорами, кланами, меньшинствами. Оно не получило равных экономических и политических свобод. Все обещания либералов большинству не выполнены (складывается ситуация схожая с обещаниями большевиков). Уровень жизни национального большинства общества не растет уже в течение 20 лет во всем мире, а скорее катастрофически падает [18] .

Это противостояние уже никоим образом не связано с наследием Второй мировой войны и с довоенной системой мира. Все здесь описанные противоречия сложились именно в эпоху послевоенного буржуазного либерализма — идеологической ширмы неоимпериалистической реакции.

Большинству, народам, нациям ничего не остается, как создать свою пассионарную элиту — новое меньшинство от большинства, свою управляющую компанию, ради своего национального, социального, массового интереса. Это будет уже не классовая или национальная борьба, а борьба интересов большинства против корпораций и меньшинств.

XIX–XX вв — время «великих наций», а не эмансипации узкого этнического сознания. Изменения начали происходить с приходом либеральной идеологии, направленной на «сужение» (индивидуализацию) менталитетов (либеральный индивидуализм) и деколонизацией мира — крушением империй. Началось повальное утверждение прав личности и меньшинств. Все «национальное», «государственное», «имперское», «монопольное» последовательно очернялось и девальвировалось либеральной идеологией и движениями меньшинств. Но кто подтверждал гарантии меньшинств? Разве большинство делегировало кому-либо полномочия для подтверждения таких гарантий? Были референдумы, демократический выбор (выбор большинства)? Нет, были агрессивные движения, экспансия меньшинств с очень сильным промыванием мозгов со стороны элитаристской либеральной интеллигенции. Права меньшинств гарантировали и утверждали, как нечто само собой разумеющееся и «всеобщее», в общественном сознании другие меньшинства — законодатели, правящие элиты, которым большинство делегировало полномочия для решения проблем всего общества, а не частных, корпоративных интересов. Гарантии подтверждались с позиции принципа равенства, который многие меньшинства, да и либерализм категорически не приемлют для себя по отношению к другим, но лицемерно требуют его соблюдения от других по отношению к себе. Но дают ли эти гарантии меньшинствам права на экспансию, доминирование, превосходство в рамках и по отношению к социальному или национальному большинству? «Национальное» и «конфессиональное» в интересах большинства порицается как «шовинизм», то же самое со стороны меньшинств превозносится в виде добродетелей для всего общества, как проявление гражданских свобод личности, необходимый элемент самосознания. Крупное же самосознание расщепляют аморфной теорией гражданского общества. Идеологии прав большинства (какого бы то ни было: социального, профессионального, национального, религиозного) на сегодняшний день не существует — доминирует лишь концепция защиты прав личности и меньшинств, причем она защищает свои корпоративные позиции весьма агрессивно: при каком-либо требовании большинства, например национального, сразу поминают Освенцим — преступление реакционного меньшинства, примазывают именно большинству угрозу общественного порядка, отрицая ее для корыстного меньшинства. В то же время нисколько не осуждается, а считается вполне современным и нормальным взглядом, пренебрежение к «толпе», «массе» со стороны как либерального, так и консервативного элитаризма, ничем плохим не считается национализм малых народов в системе диаспор и кланов (часто мафиозных). Напротив, одобряется демарш против представителей большинства — РПЦ, пожелавших преподавать Православие в средней школе, на фоне беспримерного упадка нравственности в стране. Это видите ли угнетение прав меньшинств. Зато массовые выступления общественности против творчества Б. Моисеева оцениваются как нарушение прав личности, дремучий, полный «непонимания» шовинизм.

В плане этнических меньшинств также надо разобраться, каким образом они определяются в разряд таковых в рамках крупного государства. Диаспора и народность — предполагает компактное традиционное проживание на определенных территориях. Как они соотносятся в правах и количестве с представителями большинства на данной территории, т. е. кто кому большинство и меньшинство и какие отношения в данных условиях складываются? Имеют ли подобные меньшинства право на экспансию в сферу традиционных устоев большинства? Не разрушается ли принцип равенства.

Еще одним вопросом является определение этнических меньшинств в рамках мощнейших глобальных миграционных процессов. Насколько целесообразно и обоснованно для государств, наиболее сегодня привлекательных для миграций гарантировать права диаспорам на равных с устоявшимися автономными меньшинствами и нациями? Например, китайская диаспора, в то же время является частью самого крупного народа на земле. Для чего сокращающимся по численности богатым и развитым народам Европы гарантировать права «меньшинств» с Юга: они по отношению к ним — меньшинство, и почему тогда они должны решать их социально-экономические проблемы за свой счет, за счет своих традиционных институтов и порядка?

В 19–20 вв. излишки европейского населения мигрировали на окраины мира и своим укладом уничтожили довольно многочисленные группы местного населения. Тогда малые группы колонистов навязывали свой порядок местным народам. Теперь подобный процесс идет в обратном движении. Неужели европейские народы, славящиеся своей рациональностью, позволят подобные миграционные издержки полностью реализоваться по отношению к ним самим?

На сегодняшний день либерализм представляется как самая прогрессивная доминирующая идеология на Земле. Но в последнее время либеральные идеологи занимаются лишь критикой, обвинением и отрицанием других идей. Он становится тотальной антиидеологией против любых мировоззрений нелиберального толка, не предлагающей ничего качественного лучшего для развития, никакого идеала будущего. Он предлагает жить в утилитарной постистории. И тем самым перерождается в собственное самоотрицание, самообвинение и самокритику. Что он защищает? Какая четкая и конечная цель либерализма как идеологии? Не перестало ли само понятие «свобода» быть не целью социального развития, а средством в корыстных интересах власть имущих? Об этом и пойдет речь в данной статье.