Чтение онлайн

Потеря, которую несет государство исключительно земледельческое, не пользуясь этими естественными производительными силами, будет тем значительнее, чем более в нем благоприятных условий для фабрично-заводской промышленности и чем более его территория изобилует теми сырыми материалами, которые потребны главным образом для фабрикантов и заводчиков; эта потеря особенно значительна поэтому для стран гористых и холмистых, в которых не может развиться в обширном размере земледелие, но которые изобилуют силой воды, минералами, деревом, камнем — материалами, столь необходимыми для фабрично-заводской промышленности, материалами, которые дают землевладельцу возможность посредством доставки этих предметов идти навстречу потребности в них для фабрик и заводов.

Страны умеренного пояса почти исключительно одарены благоприятными условиями для развития фабрично-заводской промышленности. Умеренная температура воздуха несравненно более жары содействует развитию и напряжению сил. Суровость зимы, которая поверхностному наблюдателю кажется неблагосклонностью природы, как нельзя более содействует напряженной деятельности и приучает к предусмотрительности, порядку и бережливости. Человек, которому земля в течение шести месяцев не дает никаких плодов и которому, однако, нужны значительные запасы продовольствия для себя и для скота во время зимнего времени, равно теплая одежда для защиты от холода, не может не быть трудолюбивее и бережливее того, которому нужна защита только от дождя и у которого плоды зреют под боком в течение целого года. Нужда вызывает трудолюбие, бережливость, любовь к порядку и предусмотрительность, и вследствие привычки и воспитания все это становится для человека второй натурой. Труд и бережливость идут рука об руку с нравственностью, как с апатией и расточительностью — безнравственность, а то и другое становится источником либо силы, либо слабости.

Но нация чисто земледельческая, живущая в умеренном поясе, оставляет вследствие того без употребления огромную часть своих естественных источников богатства.

Школа, которая при исследовании влияния климата на производство богатств не различает земледелие от фабрично-заводской промышленности по отношению к выгодам или к неудобствам протекционной системы, впадает в тяжкие заблуждения, раскрыть которые мы считаем здесь необходимым, хотя это и было уже сделано нами в общих чертах прежде.

Чтобы доказать, что стремление к производству всех продуктов в одной и той же стране не имеет смысла, господствующая школа ставит вопрос: было ли бы благоразумно, если бы Англия и Шотландия вздумали заняться виноделием в теплицах? Вино, конечно, было бы получено, но оно было бы более дурного качества и стоило бы несравненно дороже того, которое Англия и Шотландия приобретают в обмен на свои фабричные изделия. Для тех, кто не желает или не может глубже вникнуть в сущность вещей, такой аргумент неотразим, и ему-то школа обязана той популярностью, которой она пользуется, по крайней мере, в среде значительной части французских виноделов и фабрикантов шелка и в среде североамериканских владельцев хлопчатобумажных плантаций и коммерсантов, ведущих торговлю хлопком. Но при ближайшем рассмотрении аргумент этот оказывается фальшивым в самом корне, так как ограничения торговых сношений оказывают на земледелие совершенно не то влияние, как на фабрично-заводскую промышленность.

Посмотрим сначала, какое влияние оказывают они на земледелие.

Если Франция запретит ввоз к себе скота и хлеба из Германии, то каков будет результат этой меры? Прежде всего в таком случае Германия будет лишена возможности покупать французские вина. Франция, таким образом, настолько меньше будет извлекать выгод из своих земельных участков, пригодных к возделыванию винограда, насколько она своими запретительными мерами стеснит вывоз своего вина. Точно так же спрос на местные сельские продукты, необходимые для потребностей лиц, специально занятых обработкой виноградников, уменьшится вследствие уменьшения их числа. Все, что было сказано по поводу производства вина, вполне приложимо и к выделке масла. Значит, Франция потеряет гораздо более во всех других отраслях сельской промышленности, чем выиграет в одной, поощряя запретительными мерами развитие скотоводства, т. е. такие отрасли сельской промышленности, которые, не развиваясь в стране непосредственно сами по себе, тем самым обнаруживают свою искусственную культуру и невыгодность в данной местности.

Итак, вот что выйдет, если рассматривать Францию и Германию как две страны исключительно земледельческие и если предположить, что Германия, в свою очередь, не обратится к запретительным мерам. Но такая политика окажется еще вреднее, если принять в соображение, что Германия, повинуясь непреодолимой силе ее собственных интересов, тоже обратится к подобным мерам, если предположить, что Франция есть страна не только земледельческая, но и мануфактурная. Тогда Германия обложит высокими пошлинами не только вина, но и все те земледельческие продукты Франции, которые она или сама может производить, или без которых может более или менее обойтись, или же, наконец, которые она может получить из других стран; кроме того, она строго ограничит ввоз тех изделий фабрично-заводской промышленности, которые в настоящее время она не в состоянии производить сама с выгодой для себя, но может получить их из какой-либо другой страны, кроме Франции. Таким образом, ущерб, который навлекла на себя Франция, обратясь к репрессивным мерам, будет в два или три раза значительнее тех выгод, которые они ей принесли.

Очевидно, что культурой винограда, оливкового дерева и фабрично-заводской промышленностью может заниматься во Франции лишь то число людей, которым для прокорма и работы будет достаточно пищевых продуктов и сырья, произведенных самой Францией или же ввезенных ею из-за границы.

Таким образом, мы видели, что ограничительные таможенные меры не усиливают земледелия, а только переносят его из одной части страны в другую.

Если бы предоставили свободное движение торговле продуктами, соперничающими между собой, то ввоз этих продуктов, а следовательно, вывоз вина, масла и изделий мануфактурной промышленности, постоянно бы увеличивался, и в то же время население постоянно было бы занято возделыванием вина, масла и производством предметов мануфактурной промышленности благодаря, с одной стороны, тому, что оно получало бы в постоянно возрастающей пропорции пищевые продукты и сырье, а с другой — потому, что увеличивался бы спрос на его произведения. Прирост населения вызвал бы более значительный спрос на пищевые продукты и сырье, которые не привозятся из-за границы, так как это невыгодно, а производятся земледельческим населением страны, составляя как бы естественную монополию. Следовательно, земледельческая страна реализовала бы гораздо больше барышей. Спрос на земледельческие продукты, для добывания которых почва Франции особенно пригодна, превысил бы, под знаменем свободы, спрос, искусственно созданный запретительными мерами.

Один земледелец не потерял бы того, что другой выиграл, земледелие страны в его целом было бы в выигрыше, а еще более фабрично-заводская промышленность.

Таким образом, меры ограничения не только не увеличили земледельческое могущество страны, но, напротив, уменьшили его, и она, кроме того, уничтожила то фабрично-заводское могущество, которое развивалось вследствие одновременного увеличения земледелия в стране и ввоза пищевых продуктов и сырья из-за границы. Этими мерами достигли только возвышения цен в пользу земледельцев данной местности, но во вред другим, и в особенности во вред совокупным производительным силам обеих стран.

Непригодность этих мер в торговле земледельческими продуктами еще яснее в Англии, чем во Франции.

Правда, что хлебные законы вызвали усиленную обработку неплодородной земли на обширном пространстве, но это еще вопрос — остались ли бы эти земли необработанными без помощи хлебных законов.

Чем более Англия ввозила бы шерсти, строевого леса, скота и хлеба и чем более она высылала бы на рынок предметов фабричного производства, тем более увеличилось бы благосостояние ее рабочих классов. И очень может быть, что Англия удвоила бы, таким образом, число своих рабочих. Каждый из них, в частности, пользовался бы лучшим помещением, скорее мог бы разбить себе садик для собственного отдыха и нужд хозяйства и мог бы кормить себя и свою семью гораздо лучше и сытнее. Очевидно, что такой сильный прирост рабочего населения, увеличение его благосостояния и продуктов первой необходимости вызвали бы громадный спрос на те предметы первой необходимости, производство которых является природной монополией данной страны; и более чем вероятно, что при такой системе действий неплодородных земель обрабатывалось бы вдвое, втрое больше, чем это делалось бы при противоестественных мерах ограничений. Легко убедиться в этом, обратив внимание на земельное хозяйство в окрестностях каждого большого города. Как бы велико ни было количество выписываемых этим городом продуктов издалека, вы на расстоянии больше чем мили не найдете хотя бы куска необрабатываемой земли, как бы он ни был неплодороден. Пусть будет там воспрещен ввоз зерновых хлебов из отдаленных местностей и этой мерой достигнут только уменьшения народонаселения, его промышленности и благосостояния и заставят окрестных землевладельцев приняться за менее выгодные занятия.

Отсюда ясно, что мы совершенно согласны с господствующей теорией. Школа совершенно права, поддерживая положение, что самая широкая свобода торговли земледельческими произведениями, во всяком случае, приносит выгоды как отдельным личностям, так и государству вообще. Правда, производство страны может быть усилено запретительными мерами, но проистекающие отсюда выгоды только кажущиеся — не больше. Таким способом, говорит школа, дают лишь менее выгодное направление труду и капиталу. Но фабрично-заводская промышленность подчиняется другим законам, чего школа, к несчастью, не заметила.

Если, с одной стороны, система ограничений, приложенная к ввозу земледельческих произведений, вредит, как мы это видели, употреблению богатств и естественных сил страны, то, с другой стороны, приложенная к ввозу предметов фабрично-заводской промышленности в страну населенную, достаточно образованную и уже окрепшую, она призывает к жизни и деятельности массу естественных сил, которые в стране чисто земледельческой остаются всегда в бездействии. Если система ограничений по ввозу земледельческих продуктов останавливает развитие производительных сил страны не только в фабрично-заводской промышленности, но еще и в земледелии, то фабрично-заводская промышленность, созданная в стране с помощью ограничения ввоза фабрично-заводских изделий, оживляет сельскую промышленность совсем иначе, чем самая деятельная внешняя торговля. Если ввоз земледельческих продуктов ставит иностранца в зависимость от нас и отнимает у него средство самому заниматься этим производством, то мы сами благодаря ввозу продуктов фабрично-заводской промышленности становимся в такую же зависимость от него и, таким образом, лишаем себя средств сделаться фабрикантами.